Канонир

Вот сволочь! Купец, с которым я с Ильей плавал на ладье в Росток, настрочил на меня паскудную грамоту — де в Швеции был, каперам помощь оказывал за мзду.

Я свернул оба пасквиля в трубочку, сунул за пазуху. Теперь надо отсюда убираться, но прежде нужно сделать так, чтобы служивые и дьяк ничего про меня не помнили. Я повернулся к ним:

— Слушать только меня! Только мой голос! Вы все меня никогда не видели, никогда не слышали про лекаря Кожина, никогда не приводили меня в Разбойный приказ. Я буду считать до трёх, и когда скажу «три», вы все проснётесь, будете себя чувствовать бодро и хорошо, но забудете про моё существование.

Раз! В голове светлеет, ноги становятся лёгкими. Два! Сердце стучит ровно, во всём теле чувствуется лёгкость. Три! Открываем глаза: всё забыли, и кто я такой — никто не помнит!

Дьяк поднял на меня голову.

— Ты кто такой, зачем здесь?

— Жалобу хочу подать.

— Дык, не написал ишшо.

— Вот когда напишешь, тогда и приходи! Афанасий, проводи!

Служивый, что ранее прилип ногами к полу, схватил меня за шиворот и вытолкал за двери.

Уф! Обошлось на этот раз, сам не ожидал, что всё пройдёт как по маслу. Всё‑таки гипноз — штука сильная. Неплохо было бы ещё нейролингвистическим программированием заняться в своё время. Это, говоря по–народному, когда в мозг человека можно словами заложить программу дальнейших действий — например, всем служивым Разбойного приказа поубивать друг друга. И все бы спокойно и деловито, без всякого сопротивления, перерезали сотоварищей. Под гипнозом этого сделать нельзя, у человека остаётся чувство самосохранения.

К сожалению, я поздно это понял, да и времени заняться такой интересной областью медицины не было. Моя работа была — головой и руками, а тут надобно головой и языком.

Я шагал домой и обдумывал, что сказать домашним, и когда Дарья и Илья, завидев меня во дворе, кинулись с расспросами, заявил, что вышла ошибка. А наедине с Ильей показал ему облыжную грамотку купца.

— Ах ты, сволочь! Не ожидал такого от Саввы! Подлая душонка! Ещё и в долю набивался.

Эдак он и на меня лжу возведёт! Я ему морду завтра же набью, пусть знает!

— Нет, Илья, так нельзя!

— Морду бить за непотребство нельзя?

— Да нет, ты меня не понял. Наказать его надо, но месть — блюдо холодное. Если ты ему морду набьёшь да о подлости его скажешь — он в Разбойный приказ побежит, возмущаться будет, что имя его известно нам стало. Я ведь грамотку эту выкрал из Разбойного приказа и хочу, чтобы там больше обо мне никто и никогда не вспомнил.