Канонир

 — За что же ты их?

— К девке приставали, а отец, так же как и все остальные, лишь смотрел, вот и пришлось вмешаться.

Рыбак покачал головой:

— Не осуждай, сейчас каждый за свою жизнь боится — лишь бы его не тронули, у всех семьи. Сам знаешь — кромешники никого не щадят — ни женщин, ни детей. Слыхал, чего натворили о прошлом годе в Великом Новгороде? Детей малых в прорубь бросали! То‑то!

— Сам теперь не знаю. Подальше от Рязани надо — желательно в другой город какой‑нибудь, там легче от кромешников спрятаться. В Москву бы хорошо.

— И не думай; ты чего — не слыхал, что чума в Москве?

Пришёл мой черёд удивляться.

— С весны. Мрут семьями и целыми улицами. Мало того что год выдался неурожайный — то засуха, то град, так ещё и эта напасть. Заставы на дорогах, из Москвы никого не выпускают, а кто выходит — будь это холоп или боярин, лишают жизни и сжигают по велению царя на костре вместе с товарами и лошадьми.

Я аж присвистнул. Вот это новости. Мне повезло, что я застрял на месяц в Рязани, а не пошёл дальше.

Рыбак понизил голос почти до шёпота, хотя вокруг не было ни одной живой души:

— Государь в монастырь уйти хочет — бродят такие слухи.

— Вона как, — я сделал вид, что удивился, хотя знал из истории, что Иван Грозный дважды покидал трон — то отдавая его татарину, то молясь в Александровской слободе. Иноземцы, впрочем, на фокус такой не купились и продолжали с грамотами от своих правителей ездить к Ивану Грозному.

— Деньги‑то хоть есть?

— Есть немного, — тряхнул я шапкой.

— Так где тебя высадить — всё же не корабль у меня, до моря не повезу.

— Какой следующий город?

— Касимов — но он наполовину татарский.

— Далековато — три дня ходу. Два рубля будет стоить серебром.

Я отсчитал из шапки два рубля и сразу отдал рыбаку, чтобы убедить его в своей платежеспособности.

Плыли мы до позднего вечера, и когда уже на небе высыпали яркие звёзды и стали не видны берега, рыбак опустил парус и на вёслах медленно подошёл к левому берегу.

— На правом берегу — земли черемисов, — пояснил он мне.

Мы развели костёр, рыбак достал из лодки несколько пойманных ещё утром, до моего внезапного появления, рыбин и сварил уху. Плохо, что не было соли, но пришлось с этим смириться. Есть обоим хотелось сильно; у меня — так маковой росинки с утра во рту не было.

Мы съели варёных рыбин, запили бульоном. В животе разлилось приятное тепло, веки потяжелели, и я улёгся возле костра спать.

Проснулся от утреннего холода. Над рекой стоял туман, тянуло влагой.