Канонир

Не попал ли я из огня да в полымя? Может — хозяин навёл их на меня, да у них тут самое гадючье гнездо? Я даже подумать не мог, всю дорогу перебирал — кто же на меня натравил эту свору? На Кривого Евстрата думал, на немца Дитриха, на старшего обозного Михаила, но на хозяина постоялого двора даже подозрения не пало. Гадёныш! Таких давить надо! Вот только не сейчас, надо себя в порядок привести.

Я снял с трофейного Орлика мешок, вошёл в трапезную. Стоявший за стойкой хозяин, завидев меня, остолбенел и лишился дара речи.

— Комната свободная есть ли?

Хозяин пришёл в себя и, стараясь скрыть растерянность, отвернулся, протирая полотенцем и без того чистые кружки.

— Хозяин, оглох, что ли? Разве так гостей встречают?

Хозяин успел взять себя в руки и повернулся с улыбкой на губах, однако глаза бегали. Точно, замешан он. Не знаю, каким боком, какова его роль, но замешан — точно.

— Ты же в Псков уехал, — делано удивился хозяин.

— Вернуться пришлось — еле ноги от банды унёс, — сокрушённо сказал я.

— Пронька! Проводи гостя в комнату! — заорал хозяин дурным голосом.

Вынырнувший из какого‑то закутка мальчишка схватил ключ и отвёл меня в комнату. Здесь, как и везде — лавка, топчан с постелью поверх, стол да вешалка на стене. Вот и вся немудрящая обстановка.

Я дал пареньку полушку чаевых, попросил тряпиц чистых да воды. Снял тулуп. Рукав рубашки пропитался кровью, уже успевшей подсохнуть.

Паренёк принёс воду, чистые тряпицы. Обмыв рану, я перевязал её. Благо бросок был неточным, да тулуп смягчил удар.

Я запер изнутри дверь. Уж больно запор хлипковат, не выдержит, если снаружи плечом хорошо саданут. Я перезарядил пистолет. Выручил он меня сегодня, можно сказать — жизнь спас. Три сабли против одной — это много, да ещё и арбалет. Окружили бы, стрельнули в грудь или живот, и сабля бы не помогла. Поторопился Петруха — раньше времени выстрелил вдогон, побоялся, что деньги уйдут.

Я улёгся на постель, как был — в рубахе и портках, только сапоги стянул — пусть ноги отогреются. В комнате было тепло, и я уложил портянки на печь. Одним боком она была в моей комнате, другим — в соседнем номере, а топилась из коридора. Саблю уложил рядом, пистолет — под рукой.

Я уже проваливался в сон, когда в дверь постучали. Мальчишеский голос спросил:

— Воду убрать можно?

— Завтра уберёшь, — подосадовал я.