Канонир

Профессор поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить, потом сказал:

— Ваша фамилия мне ни о чём не говорит. Так какое у вас ко мне дело?

Я вытащил из кармана цветной отпечаток принтера. Профессор взял в руки, внимательно всмотрелся.

— Купил в Неаполе старинное зеркало в бронзовой раме. На ней и нашёл эти буквы. Интересуюсь стариной, вот решил проконсультироваться.

— Занятно, занятно. Вот только непонятно с языком. Видите ли, я свободно владею восемью языками и почти с ходу, даже не зная языка, могу определить хотя бы, на каком языке говорит человек.

С алфавитом сложнее. С таким начертанием букв я не сталкивался. А сколько зеркалу лет?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, но думаю — около трёхсот, может и меньше — само зеркало стеклянное, а рама бронзовая.

— Так, уже понятно, что ему не тысяча лет — тогда не делали стеклянных зеркал. Вы не могли бы оставить мне этот снимок? Я бы хотел проконсультироваться с другими специалистами. Если вас не затруднит, подъезжайте через недельку.

Профессор протянул мне свою визитку, и мы раскланялись.

За работой и рутинными заботами я как‑то и подзабыл о посещении университета, а, вспомнив, заявился через две недели после встречи с экспертом. Профессор сразу мета вспомнил, обрадованно пожал руку.

— Ну что же вы, голубчик, так задержались?

— Дела, профессор, вы уж меня простите великодушно.

— Садитесь. Задали вы нам загадку. Пришлось связываться по телефону с моим старым знакомым лингвистом из университета Патриса Лумумбы и по электронной почте посылать ему этот текст.

Вам интересно, на каком языке это написано?

У меня от волнения перехватило дыхание.

— Да, конечно, иначе бы я к вам не пришёл.

— На уйгурском, причём древнем уйгурском. Большая редкость. Вы хоть представляете, кто на нём писал?

— Догадываюсь. Коли язык уйгурский, то и писали на нём уйгуры.

— Отлично, в логике вам не откажешь, — улыбнулся профессор. — Так вот, у татаро–монголов не было своей письменности, да и читать и писать ханы не умели. А держали при себе в качестве писцов уйгуров.

Это было тем более полезно, что никто, кроме малочисленной народности уйгуров, этого языка не знал, стало быть — попади пайцза или письмо в чужие руки, так и прочитать бы не смогли.

— Хм, круто. Ну а в тексте‑то что написано?

— Да нечто непонятное — вроде «судьба решит, кому пройти». Это, конечно, вольный перевод, может и не совсем точно — там пара букв не вполне разборчивыми оказались, кроме того, с тех далёких времён смысл некоторых слов изменился.