Канонир

На постоялый двор я возвращался, обдумывая услышанные новости. До моего временного пристанища оставалось всего ничего — один квартал, когда из‑за высокого забора я услышал звуки ударов плёткой, мужской крик: «Изыди, сатана, чур меня, чур!» Внезапно крик оборвался, завизжала женщина.

Я уж было прошёл мимо, да любопытство заставило остановиться. На татей так не кричат — с ними дерутся.

Я подпрыгнул, ухватился руками за верхний край забора, подтянулся и забросил ногу на забор. За забором стоял двухэтажный деревянный дом — явно не из бедных.

Во дворе лежал на земле мужик в окровавленной рубахе и штанах, прижимая руки к животу. Из‑под пальцев сочилась кровь. Буквально в двух шагах от него дюжий опричник держал молодую женщину за руки, а второй раздирал на ней платье. Платье с треском разорвалось, обнажив груди, и кромешник тут же за них ухватился.

От удара ногой резко распахнулась дверь, вылетела брошенная подушка, и вышел ещё один кромешник, таща за волосы ещё одну женщину, судя по одежде — служанку.

Меня пока ещё не видели, а я сидел верхом на заборе и колебался — что делать. И что мне так «везёт» на кромешников? Лучше бы с татарами воевали, чем в городах бесчинствовать. Спрыгнуть обратно на улицу и отправиться на постоялый двор? Или вмешаться? Если вмешаюсь, добром для кромешников это не кончится, но и мне тогда хоть из Пскова беги. Однако и спокойно смотреть на это похабство сил нет.

Тем временем двое опричников уже подмяли женщину, и один из них взгромоздился на неё.

Была не была! Меня ещё в городе никто не знает, поменяю одежду — может, и сойдёт с рук.

Я спрыгнул во двор и только тут понял, какую оплошность совершил. Сабля осталась на постоялом дворе — не ходят на торг с оружием. Купленный пистолет хоть и заткнут за пояс, но не заряжен.

Кромешник, тащивший служанку за волосы, удивился, увидев, что я перепрыгнул через забор, но волосы не отпустил. Сразу видно — не воин. Опытный вояка в такой ситуации бросил бы всё лишнее, освободил себе руки и выхватил саблю.

Заминка стоила ему жизни — я выхватил свой поясной нож и сильным броском вогнал ему в сердце. В два прыжка подскочил к нему и из его ножен выхватил его же саблю. Она была в крови — вероятно, ею он ударил хозяина в живот. Я взмахнул саблей и срубил голову второму опричнику. Третий опричник, что увлёкся насилием, ещё ничего не понял, лишь пыхтел и пускал слюни.