Потухший окурок цигарки торчал возле обрамленного черным волосом уха, лампа угасала на деревянном без скатерти столе, а Митька Усов пел песню:
Под частым разрывом гремучих гранатОтряд коммунаров сражался,Под натиском белых наемных солдатВ жестоку засаду попался.Навстречу им вышел старик генерал,Он суд объявил беспощадный,И всех коммунаров он сам привлекалК жестокой, мучительной казни.Мы сами копали могилу свою…Митька встрепенулся, вскинул зажатый кулак куда-то высоко в сторону и выдохнул:
Готова глубокая яма!А дальше, тише и сдержанней, снова слушая свой голос, пел:
Пред нею стоим мы на самом краю,Стреляйте же верно и прямо!В ответ усмехнулся старик генерал:— Спасибо за вашу работу.
Вы землю просили, я землю вам дал,А волю на небе найдете. —Так целься ж вернее, стреляй и не трусь,Пусть кончится наша неволя,Да здравствует наш коммунарский союз,Рабоче-крестьянская воля!Лампа медленно гасла. Усов упал черной головой на руки и заплакал как-то совсем тихо, бесшумно, лишь вздрагивая мощными плечами, обтянутыми полосатой сатиновой рубахой.
Сопронов повернулся головой к печному щитку, но не успел уснуть. Топая в коридоре большими разношенными валенками, прибежала виковская уборщица.
— Игнатий Павлович! Зовут. На тилифон вызывают, говорят, срочно надо. Из уезду.
Сопронов вскочил, быстро оделся. Он сунул наган во внутренний карман пиджака. Обогнал по дороге уборщицу, вбежал в остывшее за ночь помещение волисполкома. Уездная телефонистка, сбиваясь и повторяя слова, долго диктовала ему телеграмму:
«Секретарю Ольховской ячейки товарищу Сопронову.
Срочно. На основании вышестоящих директив получен циркуляр зав. отделом по работе в деревне Вологодского губкома тов. Фомина. Во исполнение этого циркуляра вторично предлагаем усилить борьбу по созданию в волости групп бедноты, развернуть борьбу с классово чуждым элементом в системе кооперации и Советов. Предлагаем в двухдневный срок провести собрание ячейки и собрание бедноты по этому вопросу. О результатах лично сообщить в укоме ВКП(б).
Секретарь укома Н. Ерохин Зав. АПО Я. Меерсон».XVI"
"Акиндин Судейкин три года тому назад извел всю скотину и завел жеребца. Сочиняя на беседах свои веселые песни, Акиндин не жалел и себя:
Нет коровы, нет овцы,Одне остались жеребцы…Жеребец, по кличке Ундер, надежно кормил и поил, обувал и одевал всю семью. Это был красивый зверина гнедой масти. Судейкин надрубил для него короткий хлев и переделал ворота, отчего изба стала меньше двора.
