— Селя, Селя, иди посиди!
Селька соблюдал расстояние.
— Ишь, напугали парня, — сказал старик Савватей. — Селька, а ты взял бы да добровольно и показал. Без всякой мятки.
— Сам показывай!
— Я-то што, я могу.
— Ой, не хвастай! — закричали бабы. — Ой, Савватей, сиди!
— Слабо! Знамо, слабо!
— Слабо. Мне ничего не слабо. — Савватей вспрыгнул на кривые, обутые в опорки ноги. (Он незаметно сунул руку за гашник своих синих холщовых штанов, уляпанных на коленях еловою серой.)
— Слабо, слабо! — издалека подзадоривал Селька.
Савватей Климов — этот шибановский шутник и всегдашний враль, высунул из ширинки палец, поводил из стороны в сторону и согнул. Все бабы захохотали, а Тонька завизжала и отвернулась, закрываясь платком.
— Ну, этих-то и у меня много, — сказала Палашка Евграфова. (Прозоров знал эту девку, это за ней бегал председатель ВИКа Микулин.) Она первая опамятовалась от смеха.
— Ой, леший, леший, сотона! Сивой!
— А пошто криво-то? — спросил кто-то из баб.
— Рематиз, — строго сказал Савватей и сел на пенек.
— Поживи-ко с мое-то.
Прозоров прислонился к березе, на минуту закрыл глаза. Он чуть не опрокинул котелок, приставленный к корневищу. Береза была слегка подрублена. В разрубе торчала веточка, по ней светлой, прерывающейся на капель струйкой стекал в котелок березовый сок.
Прозоров округлил жесткие скулы осторожно отстранился от дерева. Он только хотел ступить на полянку, как вдруг совсем близко кто-то тихонько ойкнул. Он оглянулся: в трех-четырех шагах замерла девичья фигура.
Тонька пришла за соком. В больших темных глазах спуталось все: изумление, испуг, кокетливое озорство, восхищение и вызов. Прозоров шагнул из кустов.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, здравствуйте, пожалуйста.
— О, Владимир Сергеевич, ну говори, кого же убил-то? — обрадовался отец Николай.
— Да вот… ноги одни. Да еще время.
Женщины притихли, разглядывая Прозорова. Он за руку поздоровался с пожилыми мужчинами.
— Рыбка да рябки, потерять деньки.
— Знамо, так. Как же.
— Вот не повезло вам, Владимир Сергеевич, — сказал отец Николай.
— Мы ведь только что пообедали."
"— Спасибо, я не проголодался. — Прозоров сел на валежину, достал кожаный портсигар, угостил протоиерея папиросой. Не желая отставать, Савватей вынул из пиджака свою деревянную, с медным колечком табакерку. Он угостил табачком сидевшую рядом бобылку Таню, та понюхала. Долго прилаживалась, но чихнуть не смогла, а Савватей безнадежно махнул рукой, пустое, мол, дело. Прозоров прикурил от костра.
