Новая черемуховая дуга слегка прогибалась, но двадцатипудовая тяжесть двуколки была нипочем этому мерину.
* * *Не заезжая к отцу, Павел привернул к лавке кооператива. Поставил мерина у коновязи, надавал клевера и зашел в прохладный полуподвал. В лавке было некуда ступить, только что привезли точильные лопатки и новые косы. Мужики выбирали их на звук, которая как поет, и на огонь, зажигая на косах спички. Павел поздоровался, отозвал продавца в сторону и попросил в долг бутылку «рыковки».
— С кем литки-то, Павло Данилович? — заоглядывались покупатели.
— Не с Владимир Сергеевичем?
— Да хоть с кем.
— А вот Дугина, учительница-то в Ольховице, тоже хлеб спрашивала.
— Эта купит, у нее деньги есть.
— А почем пуд, Павло Данилович? — спросил продавец, подмигивая. — Давай мне по два с гривенником.
Сам Гривенник — Ольховский бобыль — стоял рядом и как будто ни о чем не догадывался.
— Да с Гривенником-то можно и по рублю! — заметила исполкомовская уборщица Степанида. — Куда шнырнул-то? Ведь не про тебя!
Гривенник, не слушая возгласов, незаметно вышел из лавки.
Он подошел к возу, пощупал мешки и, подтягивая холщовые свои портки, затрусил к волисполкому…
Павел ничего не заметил, поговорил с ольховцами, поглядел косы и вырвался на улицу. Он отвязал Карька, намереваясь ехать на подворье Ольховской коммуны, где жил во флигеле Владимир Сергеевич Прозоров, обещавший купить десять пудов ячменя.
Саженях в десятке от коновязи была отворотка к магазее, куда мужики еще зимой сдавали зерно по чрезвычайным мерам.
Это тогда комиссия, возглавленная председателем коммуны Митькой Усовым, ходила по деревням, выявляя хлебные излишки. Мужики прятали семенное зерно кто где: под лежанками, в банях и погребах. А шибановский мужик Лыткин, у которого была поговорка «Дело выходится, все плутня», спрятал мешок ржи даже на чердаке, но Митька с Гривенником залезли и туда, поискали и нашли рожь. Акиндин Судейкин выдумал песенку:
Все выходится не так,Усов слазил на чердак!— Эх! — Павел бросил вожжи на воз.
— Вот тебе и дело выходится.
Он знал, сколько возов зерна отвез тогда в магазею Иван Никитич.
Павел только что развернул мерина, как из-за угла, хромая, вышел Митька Усов, за ним шагах в двух-трех ступал худой, совсем изнуренный Игнаха Сопронов, а еще дальше перетаптывался испуганно-возбужденный Гривенник.
— Стой, Рогов, — сказал Митька, не здороваясь. — Надо поговорить.
— Нам с ним не о чем говорить. — Сопронов подошел вплотную к двуколке.
