Он вынул замок, аккуратно повесил на скобу, открыл двери. Увидев Митьку, подивился:
— Хватит дремать-то, хватит! Вон люди скотину выпустили, самовары ставят.
Митька мотал черной спутанной головой. Не просыпался. Вскоре появился Никита Рогов. Старики сидели на приступке, нюхали табак, не чихая.
Митька же зачихал во сне и проснулся. Сел, продрал глаза.
— Драка-то большая была?
— Дурацкое дело не хитрое, — обернулся дедко. — Долго ли будут, Митрей, держать-то нас?
— Не знаю.
— А вот што! Надо, видно, жаловаться. Прошение в уезд послать, больше и делать нечего.
Пришел Жук, ночевавший у Гривенника, а из Шибанихи — Новожил, вставший до свету.
— А ты, Новожилов, глупо и сделал, — объявил Жук. — Сидел бы дома, нос не высовывал.
— Да как? Ежели вытребовали.
— Старики, а это чево? Кого волокут?
Из проулка верхом на отце Николае ехал Павло Сопронов.
— Паша едет. Гривенник погоняет, — сказал Жук. — Вицу, вицу-то выломи!
Следом действительно торопился Гривенник, а чуть дальше вышагивал Носопырь.
Отец Николай, топая могучими, в полупудовых сапогах лапами, поднес Павла к амбару и посадил на порог:
— Баста! Обратно пусть сельсовет везет.
— Николай Иванович, за много ли подрядился? — не унимался Жук. — Вот, паренину бы на тебе пахать. Заместо Ундера.
Отец Николай порылся в подряснике, достал денежку и подал Гривеннику:
— Ишши! Кровь из носу…
— Спит прикащик-то.
— Займи!
Гривенник отказался искать вино, вернул деньги. Отец Николай схватил его за портошину, подтянул поближе, и неизвестно, что было бы с Гривенником, если бы за него не вступились:
— Да что ты, Николай Иванович?
— Гляди, фулиганство припишут. Начальство наехало, ступить некуда."
"Мало-помалу около амбара скопились кое-какие бабы и гости. Ребятишки затеяли на лужке игру «в галу». Акимко Дымов с шибановскими гостями — Иваном Нечаевым и Володей Зыриным, не проспавшись как следует с гармошкой проходили по улице.
Увидели народ, привернули к амбару. Пришли ребята-холостяки, ночевавшие по овинам и гумнам, объявились девки, и веселье получилось само собой. Народ со всей деревни потянулся на пляску. К полудню около амбара образовалась порядочная толпа. Все как-то забыли про арестованных стариков: казанскую в Ольховице всегда праздновали и на второй день.
