По вагону с того конца шел кондуктор, легонько стукал футляром для флажка по ногам и по спинам спящих.
— Вологда, граждане, скоро Вологда.
Люди окончательно запросыпались, зашевелились, вагон оживился от зевков и от кашля.
— Сенокос видел во сне, — объяснил мужичок, спавший на средней полке. Он хотел, видимо, перекреститься, но раздумал, слез, расчесал бороду адамовым гребнем. Снял с полки скрипучую корзину, сплетенную в виде сундучка.
Поезд остановился. Лузин с портфелем под мышкой спрыгнул на скрипучую, посыпанную шлаком бровку.
Дождя здесь не было. На Вологде-I мерцали редкие электрические огни. Но напротив вокзала было еще светлее.
На перроне стояло десятка два рабочих, видимо, из ТМВ, как сокращенно именовались Вологодские мастерские тяги. «Что это? — с недоумением размышлял Степан Иванович. — Кажется, митингуют среди ночи». Вдоль перрона стояло по стойке «вольно» подразделение 10-й расквартированной в Вологде дивизии. За редким милицейским оцеплением виднелась группа губернского руководства.
В длинной шинели ходил подив 10-й Степанов. Сутуловатый, низкорослый секретарь губкома Иван Михайлович Шумилов разговаривал с Фоминым — заведующим отделом по работе в деревне. Лузин хорошо знал Шумилова еще по совместной работе в Устюге. Они считали себя друзьями. Кругленький, словно мальчишка, Фомин, в светлой, окладистой, но редкой бородке тоже был низкоросл. Рядом с Фоминым стояла толстенькая симпатичная зав. женотделом Нижник — всеобщая любимица губкомовцев.
Степан Иванович подошел поближе, гадая, что бы это могло значить.
Милиционер остановил его:
— Товарищ, сюда нельзя! Стойте здесь.
Лузин улыбнулся и неожиданно для себя сказал:
— Я к Ивану Михайловичу.
Милиционер пропустил, козыряя коротким броском руки.
Шумилов оглянулся, несмотря на близорукость, узнал Лузина. И быстро пошел навстречу.
— Это я тебя вызвал. Как с ночлегом? — Шумилов поздоровался за руку. Он говорил и спрашивал, не дожидаясь ответов. — Ну, у меня ночуешь, коль не побрезгуешь.
— Что ты, Иван Михайлович.
— А что? Очень хорошо заночуешь.
Лузин не успел ничего ответить. К платформе, тяжко отфыркиваясь, подходил паровоз, за паровозом виднелись вагоны. Раздалась зычная команда «смирно». Все замерли.
— А кого же встречают? — спросил Лузин, здороваясь с Фоминым.
— Ты что, не знаешь?
— Не знаю.
— Нет, кроме шуток? Ну, Степан Иваныч…
— Кроме шуток…
— Лашевич. Тело Лашевича, — Фомин неопределенно кашлянул. — Везут с Дальнего Востока в Москву.
