Мельница, пусть она за тобой числится, а налог со свата сразу скостят.
Павел хмыкнул.
— Тут скостят, там накинут?
— Ан нет, не накинут! — обрадовался Данило. — У меня-то семья красноармейская. Пока сын Василей служит, не накинут, есть такое установленьё.
…Павел сидел у стола, боялся взглянуть на Ивана Никитича.
Сейчас, в эту самую минуту, решалась вся судьба мельницы, его судьба. Сколько снов приснилось от самого детства, сколько раз видел он наяву эту мельницу! И вот теперь, когда она, пусть еще бескрылая, стояла уже на угоре, когда столько вложено в нее ума и силы и столько пришлось пережить, передумать — все пойдет прахом.
Все полетит, все развалится, и все от одной бумажки Игнахи Сопронова.
И сейчас Павел молчал, боялся взглянуть на тестя… Все молчали.
Дедко Никита, который незаметно поднялся с полу и слушал теперь свата, вдруг спокойно сказал:
— И мудрить нечего.
У Павла все словно оборвалось в груди.
— Вон и Никита Иванович согласный, — произнес Данило, а Иван Никитич уже искал глазами Сережку, чтобы позвать баб.
— Я гу, что и мудрить нечего! — Дедко повысил голос. — Ишь, делиться вздумали! Платить надо, а не делиться, истинно! А Пашку и так возьмут на действительную, может, и налог снимут. Худа без добра нету.
Павел не верил своим ушам. В который раз выручал его дедко, сколько раз не давал ему упасть духом, отступиться. Павлу хотелось обнять сухое дедково тело, расцеловать эту сивую бороду… Павел взглянул на отца, на тестя.
Иван Никитич дрожащей рукой пошарил по столешнице, сказал:
— Ну, авось проживем.
Корову одну продать придется, а от нее и сено останется. Нет, сват, не станем делиться!"
"…Павел, не сдержав слез, вскочил, выбежал в сени, не зная, куда деваться. Он выдернул из-за планки топор, сунул за ремень и выбежал на улицу. Чтобы прийти в себя, он решил уйти в лес, поискать еловые курицы для подвесной мельничной лесенки.
* * *В то утро председатель ВИКа Микулин опять проклинал себя за ошибку: не мог, пентюх, пораньше уехать в Ольховицу.
И лошадь была, нет чтобы встать пораньше да и долой из деревни.
Он еще спал за шкапом, когда за ним прибежали от Северьяна Брускова, то бишь от Жучка, который, не долго думая, решил разделиться с отцом и сестрой.
Сестра Жучка, Марютка, по прозвищу Луковка, прибежала за председателем. Ядреная, но некрасивая, с косиной в глазах, похожая обличьем на овцу, она никак не могла выйти замуж. От этого много лет ходила с виноватым видом.
