Дак на кой ляд еще какой-то новый колхоз? Разве сепаратор-то новый в Ольховице, да бык, да общая касса — это частная собственность? Вы бы лучше похлопотали, чтобы восстановить молочный пункт и в нашей деревне.
Микулин шептался о чем-то с Игнахой, Евграф совсем повернулся к ним боком, обращаясь к народу:
— Теперь, граждане шибановцы, скажите сами, кто я? Кулак или простой труженик? Мне вон и из газеты пришло разъяснение: кулаки — это те, которые сплоатируют наемную силу, скупают, перепродают и дерут втридорога.
Скажите, была у меня наемная сила?
— Поторговывал! — подал голос Кеша Фотиев.
— Я, Асекрет Ливодорович, ежели продавал чево, дак все свое, а не покупное, своими руками выращенное. А у тебя в поле ничего не растет, на дворе не мычит, не блеет, дак тебе и продавать нечего!
— Вот и вся реплика!
— Правда, правда.
— Говори, Евграф!
— Нет, граждане, я все сказал, больше добавить нечего.
— Товарищи! Слово, та ска-ать, опять имеет уполномоченный района товарищ Сопронов, — объявил Микуленок.
Сопронов вскочил:
— Товарищи! Мы тут много слушали всяких буржуйских слов. Для нас теперь ясно стало, кто чем дышит и кто куда клонит! Я, со своей стороны, уверен, что все разъяснения вам даны, и как коммунист, первый ставлю свою подпись. Вот!
Сопронов высоко поднял амбарную книгу и долго держал ее.
— Ставлю подпись и вступаю в колхоз.
— Тебе, Игнатей Павлович, полдела вступать, тебе все одно не пахать, — сказал Жучок издали, надеясь, что Игнаха не слышит.
— Вторым, товарищи, вступает Микулин Николай Николаевич и тоже ставит свою подпись.
— И этому полдела вступать.
— Весь колхоз из начальства, кто же работать-то будет?
— А Носопырь-то на што?
— Кеша, говорят, еще вчерась записался.
— Таню кривую ишшо надо, для приплоду чтобы.
— Товарищи, кто следующий? — звонко произнес Микуленок. — Давайте, та ска-ать, вопрос не затягивайте.
Сухая чистоплотная старушка Дарья Новожилова добросовестно, молча высидевшая все собранье в первом ряду, вдруг подала голос:
— Батюшко, Николаюшко, долго ли будешь таскать-то ишшо? Утром таскал-таскал, да и к вечеру.
Ведь скоро и коровы придут…
Шум и хохот заглушили последние слова Новожилихи. Даже суровый Сопронов улыбнулся, правда, улыбнулся лишь одной половиной рта.
— Это, бабушка, только первая таска, — не смутился Микулин. — Вот будет вторая да третья ежели, те будут, та ска-ать, не чета этой.
— Ты кого пугаешь, товарищ Микулин? — встал вдруг Никита Иванович Рогов.
