С католическими монахами и священниками протестанты были также жестоки, как инквизиция с инаковерующими.
— Орден святого Игнатия? — спросил я в лоб.
Хосе Рамон опустил глаза, чтобы скрыть появившийся в них испуг. Иезуиты уже успели заработать репутацию беспринципных подонков, поэтому разделывались с ними с изощренной жестокостью.
— Синьор очень наблюдательный и умный человек! — льстиво улыбнувшись, лизнул он.
— И, к тому же, не падкий на лесть, — добавил я. — Орден приложит усилия, чтобы освободить тебя?
— Наш орден беден, чтобы выкупать простого монаха, — смирено произнес Хосе Рамон.
— Ты же сам сказал, что я наблюдательный и умный человек, а ведешь себя со мной, как с дураком, — строго сказал я. — Если ты не представляешь для ордена никакого интереса, то сейчас тобой займутся мои матросы-кальвинисты. Я не буду им мешать, только прикажу, чтобы тебе сначала заткнули рот. Душераздирающие вопли отвлекают меня от осмысления библейской заповеди «не убий».
Монах перестал улыбаться, молвил уверенно:
— Орден заплатит за меня небольшую сумму.
Это значило, что не простой монах нам попался.
— Уже лучше, — сказал я. — Ордену не придется платить, потому что я собираюсь обменять тебя, капитана и таможенника с женой на английских пленников. Твоему руководству надо будет подсказать алькальду Картахены правильное решение. Напиши им письмо. Я прикажу, чтобы тебе дали бумагу, перо и чернила.
— Лучше передать на словах, — предложил монах. — На том корабле остался мой помощник, который точно выполнит мое поручение.
— Можно и так, — согласился я. — Когда подойдем к Картахене, пришлю его к тебе. Сидеть будешь в одной камере с капитаном. Охранять вас будут католики.
Протестанты монаха уж точно не доглядят. Он ни с того ни с сего решит сигануть в море — и будет зверски замучен при попытке совершить побег.
— Неужели среди вас есть истинно верующие?! — удивился Хосе Рамон.
— И не мало, — ответил я. — Сейчас все истинно верят только в Золотого Тельца.
Даже монахи.
— И воздаст нам бог по грехам нашим, — театрально вздохнув, изрек монах и трижды перекрестился.
— И начнет с иезуитов, — подсказал я.
— Кого любит, того и наказывает, — смирено произнес Хосе Рамон, видимо, поднаторевший в диспутах на религиозные темы.
Я отправил его в тюремную камеру, чтобы сразу и познал божью любовь. Камера на нижней палубе. Там духота жуткая, потому что вентиляция практически отсутствует.
