Впрочем, он – не в пример другим наемным храбрецам, рыскавшим по Мадриду в поисках заработка, – никогда не злоупотреблял доверием Гуадальмедины, знал свое место, в друзья не лез и обращался к нему лишь в таких вот случаях – когда положение становилось просто отчаянным. Но с другой стороны, он никогда бы в этом положении не оказался, если бы наверное знал, как высоко летают те птички, которых они с итальянцем собрались прихлопнуть, и какие хлопоты воспоследуют от этого. Вот уж истинно – не на тех напали!
– Ты уверен, что не знаешь людей в масках?
– Я ведь вам уже говорил.
Впечатление такое, что это какие-то важные шишки, но я никого не узнал.
Гуадальмедина снова поскреб бородку.
– Их было только двое?
– И один велел не убивать, а второй – прикончить непременно.
Граф окинул Алатристе долгим взглядом:
– Ты чего-то недоговариваешь.
Капитан выдержал его взгляд и в очередной раз пожал плечами:
– Может, и так, – ответил он спокойно.
Альваро де ла Марка, не спуская с него испытующих глаз, криво усмехнулся.
Слишком давно были они знакомы, чтобы сомневаться – капитан скажет лишь то, что захочет сказать, даже если за это граф выставит его на улицу. Да, он выложил Гуадальмедине почти все – умолчал лишь о знакомстве с падре Эмилио Боканегрой. Не потому, что боялся бросить тень на его имя – бояться надо было самого инквизитора, – а потому, что, хоть и питал к графу едва ли не беспредельное доверие, по природе своей гнушался доносительства. Одно дело – говорить о людях под масками, и совсем другое – назвать тех, кто подрядил его на эту работу, пусть даже один из заказчиков – монах-доминиканец и вся эта история, а в особенности – ее плачевный финал, вполне могла стоить капитану тесного и малоприятного знакомства с палачом.
Алатристе, воспользовавшись благоволением графа, вверил ему судьбу этих англичан, да и свою собственную. Однако у него, старого солдата и наемного убийцы, были свои незыблемые понятия о порядочности, и даже сейчас, в минуту смертельной опасности, преступать их он не желал, о чем было превосходно известно Гуадальмедине.
Ибо когда Алатристе случалось выполнять поручения графа, он столь же непреклонно отказывался называть его имя третьим лицам. Такие вот правила действовали на том ограниченном пространстве мира, где жили эти двое – хоть и очень по-разному они жили. И граф тоже не склонен был нарушать их, несмотря на то что свалившийся как снег на голову маркиз Бекингем со своим спутником сидел сейчас в гостиной его особняка.
