Капитуляция

В маленький кабинет, улыбаясь, вошла Аделаида:

— Не хотите ли пообедать, миледи? Я приготовила очень вкусное рагу.

Голова Эвелин уже раскалывалась, тревога переполняла сердце. Ну когда же заедет Джек Грейстоун, чтобы они могли окончательно обговорить свои планы? Острое беспокойство пронзило душу. Джек сказал, что вернется в Розелинд в ближайшее время, и он ещё не знал, что Эвелин собирается отправиться во Францию вместе с ним. О, как же она надеялась избежать новой ссоры! Понятно, что ей следовало вести себя предельно осторожно, балансируя на грани фола.

Эвелин не хотела вспоминать о том, как оказалась, пусть даже на какое-то мгновение, в его объятиях, в спальне в Бедфорд-Хаус. Но всякий раз, когда она думала о Грейстоуне и предстоящем путешествии во Францию, на ум приходило именно это. Эвелин вздрогнула. Ей следовало гнать прочь свои чувства, приводившие в сильное замешательство, и свое страстное влечение, которое так озадачивало и только всё усложняло. Она должна была перестать думать об их памятном поцелуе и совсем недавнем разговоре.

Но как можно было убедить саму себя, что она не предвкушает новую встречу с Грейстоуном? Нет, она ждала этой встречи с большим нетерпением и трепетом, словно была юной дебютанткой, словно Джек был её возлюбленным.

Эвелин встала из-за стола.

Мне кажется, я потеряла всякий аппетит, — уныло заметила она и разгладила складку на подоле своего лилового шелкового платья, отделанного черным шнуром. — У нас накопилось так много долгов, что я просто в отчаянии.

Эвелин подумала о том, что, наверное, стоит добиться прибыльной работы оловянного рудника, даже если удастся привезти золото из Франции.

— Вы почувствуете себя лучше, если поедите, — начала уговаривать Аделаида. И вдруг посмотрела мимо хозяйки, в окно за письменным столом.

Эвелин обернулась и увидела, что по подъездной аллее катится великолепная карета и вот уже тормозит перед домом. Сердце неистово затрепетало, но почти тут же Эвелин увидела, что у неё трое гостей, а не один.

Не говоря уже о том, что Грейстоун ни за что не приехал бы среди бела дня и не стал бы стучать в её парадную дверь.

Острая боль снова пронзила Эвелин. Она видела, как Джек любил свою сестру. Ей явно не стоило жалеть этого контрабандиста. Грейстоун сам виноват в том, что за его голову назначили награду, ведь он нарушал режим британской блокады и вполне мог оказаться французским шпионом. Но Эвелин всё равно почему-то чувствовала к нему сострадание.