Капитуляция

«Нужно найти способ как-то вернуть себе эти сапфиры», подумала Эвелин. Но даже притом, что она была полна решимости, мудрая часть её существа прекрасно понимала: это — безнадежное дело.

Её обокрали, надули самым банальным образом.

И что теперь? Она не могла позволить себе потерять те украшения — у неё осталось так мало ценностей… И тут образ Джека Грейстоуна снова замаячил перед мысленным взором. Выругавшись, Эвелин схватила узды своей кобылы. «Это он во всём виноват!» — в ярости решила Эвелин. Страх за будущее дочери неотступно терзал её.

Спустя час кобыла рысью влетела в ворота Розелинда, хрустя гравием под копытами. Эвелин была мрачнее тучи. Она решила при удобном случае встретиться с Уайтом лицом к лицу и каким-то образом заставить его вернуть сапфиры. Она могла бы даже заручиться поддержкой Трима, попросить его помочь. Вероятно, если компания сельских жителей хорошенько прижмет бандита, он вернет сапфиры.

Впрочем, Эвелин уже и не надеялась на это. Стоило ей остановить кабриолет перед конюшней, как из дома вышел Лоран, поспешив на помощь хозяйке.

Бросив на Эвелин взгляд, он встревожился:

Выйдя из экипажа, она потрепала кобылу по шее.

— Меня обвели вокруг пальца.

— Я знал, что вам не стоит связываться с обычными контрабандистами!

— Я отдала Эду Уайту свои сапфировые серьги и кольцо, и я ни капли не сомневаюсь, что больше никогда не увижу этого субъекта.

— Ах, я знал, что вам следует попробовать снова обратиться к Грейстоуну! Он не обокрал бы вас, он, может быть, и контрабандист, но он — дворянин!

Эвелин принялась отвязывать кобылу от повозки. Лоран был прав — Грейстоун никогда не обокрал бы её. «Но если бы Лоран только знал, что произошло на самом деле!» — мелькнуло в голове Эвелин.

— Лоран, я ведь уже говорила вам, что он предельно ясно отказал мне — после того, как я просила и умоляла его.

Лоран отвел кобылу в конюшню, в стойло. Эвелин молча стояла и смотрела, как он запер за лошадью дверь и вышел наружу.

— Но вы красивы, вы — женщина, и вы — в беде. Ни один мужчина не смог бы остаться равнодушным.

Эвелин задрожала, вспомнив охватившую их страсть и последовавший пылкий поцелуй, а заодно и то, как Грейстоун в конечном счете ещё и обвинил её, назвав опасной.

— Но он действительно ушел, — сказала она, ощущая, как загорелись и, видимо, покраснели щеки.