Иногда срывался, заходил к ней, прижимал к стене…
Если я был занят, то из душа она выходила в полотенце, которое сексуально роняла к моим ногам, стоило на нее взглянуть. Играла, провоцировала. Тянулась за трусиками и медленно их надевала, срывая все предохранители. Теперь вакуум, пустота, я задыхаюсь без своей девочки!
– Поговорим? – я всю ночь прокручивал наш разговор в голове, а сейчас понял, что она не хочет меня слушать… не может принять.
– Нет, – как и ожидал. Сорваться тянет, прижать к себе, но она такую броню выставила, не прорваться.
– Поедем домой? – словно перерезал провод на часовом механизме бомбы за несколько секунд до взрыва, и пока отсчитываются последние секунды, жду, что станет с моей жизнью. Разметает на ошметки или дадут шанс все исправить?
– Поедем, – не смотрит на меня, едва слышно.
В машине молчим. Карина смотрит в боковое окно всю дорогу. Дома сразу уходит в спальню. Следующие два дня проходят по одному сценарию. Она практически не ест, я заставляю хоть немного перекусить.
На занятия не ходит, телефон выключен. Со мной говорит вежливо, отстраненно – и только отвечая на вопросы или «не хочу». Ночью я засыпаю рядом с ней, Карина не гонит, но она не рядом. Холод и пустота. Не получается ее согреть, заполнить, с каждым днем она сильнее отдаляется, утекает.
Что?! Ну что мне нужно сделать, моя девочка?! Скажи, не мучай, не убивай нас!
На третий день она входит в кухню, когда я готовлю ужин. Встает у окна, смотрит во двор. Даже от этого присутствия все рецепторы оживают, впервые сама подошла близко.
– Не получается отпустить эту ситуацию, – тихо произносит, рука с лопаткой над плитой застывает. – Не могу, – надрыв в голосе, меня вновь прошивает ее болью. Я уже не раз думал поставить на эти воспоминания блок, заставить ее забыть и запретить вспоминать, но она снимет, и потом будет апокалипсис.
– Я хочу помочь, ты разрешишь?
– Гипноз? – губы дергаются, но ни ухмылка, ни улыбка так и не появляется на губах.
– Нет, хотя соблазн есть, – честно признаю.
– Поговорить… открыться… Выслушай меня… пожалуйста, – застываю в ожидании ее ответа.
– Хорошо.
– Я, не задумываясь, отдал бы жизнь, лишь бы в твоих глазах вновь искрило счастье, – я каждый раз готов умереть за идею, за родину, за политиков, которые играют судьбами простых людей и навариваются на этом, отмывая капитал. За нее я с радостью умру. – Я никого не любил до тебя, я даже не знал, что так можно любить. До тебя и не жил толком.
