Я буду сдирать с нас кожу живьем, потому что прочувствую каждую твою кровавую слезинку, каждый твой крик дикой боли я пропущу через себя.
Голова перестала что-либо соображать. Глаза заволокла красная пелена, я с диким рычанием развернулся к Дэну и вцепился в горло. Неожиданно для него. Вокруг все засуетились. Единственное, что я видел — это ненавистные глаза соперника. Сукин сын сопротивлялся изо всех сил, он отталкивал меня и хрипел, захлебываясь собственной кровью. Я не понимал ничего, я упивался его предсмертной агонией.
Мне было плевать, что несколько пуль вошли мне под ребра. Я жаждал его смерти.
Зверь упивался своей возможностью отомстить. Наказать за то, что покусился на мое. Он требовал крови этого выродка. И я не собирался лишать его законной добычи.
Только в один момент почувствовал, как меня обхватили со спины сильные руки, удерживая. Не давая закончить начатое. Краем сознания уловил голос Серафима:
— Николас, постой. Не надо. Он тебе еще пригодится.
***
Прошли сутки с того момента, как я привез Дэна домой.
Он отключился еще там, в Асфентусе. Еще до того, как мы закинули его в машину. По приезду приказал приковать ублюдка в подвале и доложить сразу же, как он очнется. Все-таки стоит поблагодарить Серафима за то, что он не дал прикончить того на месте. Теперь эта тварь в полной мере поймет, с кем решил связаться.
Зашел в подвал, кивком головы отпустив охранников. Включил свет. Это было необязательно, я и так отлично видел пленника, но, вашу мать, его болезненный стон от яркого света грел душу.
— Ну, здравствуй, Дээээн. Готов к новой порции боли?
Ублюдок с трудом разлепил глаза и посмотрел прямо на меня. Да еще КАК посмотрел. В глазах сквозило неприкрытое презрение. Не сдержался и ударил наотмашь по щеке. Его голова дернулась в сторону, и он глухо застонал.
— Что, мразь, больно? Больно, я спрашиваю?
Ухмыльнулся, схватив его снова за подбородок:"
"— Ты даже понятия не имеешь, какая боль ждет тебя дальше. Какие страдания. Как сильно я люблю причинять их, ты знаешь? Ты же видел, что случилось с твоими дружками… И все равно сделал это.
Он безуспешно постарался открыть глаза и еле слышно просипел:
— Боль — не самое страшное, что может случиться.
Верно, тварь. Самое страшное в твоей никчемной жизни уже случилось. И это я. Схватил его за шею и приподнял. При этом лязгнули кандалы. Сучонок закашлялся и испуганно посмотрел на меня.
— Но я не просто люблю боль, мразь. Я питаюсь ею. Чужая боль дает мне силы жить дальше.
