Бросила взгляд на резвящихся детей.
— Спрашивай, мне, как и всегда, нечего скрывать от тебя, Ник. Я отвечу на любой твой вопрос.
Поднес руку к ее лицу и убрал со щеки волосы. Она вздрогнула и неосознанно сделала шаг назад. Так, будто ей было противно мое касание. Проклятье. Даже так, Марианна? Тебе настолько омерзительны мои прикосновения? Или ты, наоборот, боишься не удержаться и прижаться к моей ладони щекой? Я опустил руку и сжал в кулак. То, о чем я собирался спросить, ранило до сих пор.
— Тогда скажи, милая, какого дьявола ты убежала от меня с охранником?
Она прищурилась, глаза сверкнули яростью:
— А разве я могла просто уйти? Я могла позвонить тебе, как нормальному мужу и сказать — я ухожу от тебя, рассчитывая на адекватную реакции? Я сбежала не с ним, я сбежала от тебя.
На его месте мог быть кто угодно, любой, готовый мне помочь просто выбраться из того проклятого дома, в котором ты меня запер.
Я подошел к ней вплотную. Настолько близко, что нас разделяла только одежда. Схватил ее за подбородок, поднимая лицо и, в то же время, не давая возможности отодвинуться от себя.
Процедил сквозь зубы:
— Но зачем? Черт возьми, Марианна, зачем ты от меня сбежала?
Она посмотрела мне в глаза и тихо сказала:
— Потому что я больше не хотела тебя видеть, слышать и чувствовать. Потому что ты… ты сломал меня, Ник. Рядом с тобой я не дышу, а задыхаюсь, а я еще нужна моим детям. Потому что у меня было два выхода из твоего дома — или смерть, или побег с Дэном. Я выбрала второе не ради себя, а ради моих детей… и я сделаю все, чтобы они вернулись ко мне.
"
"Она говорила сбивчиво, с такой яростью. Нет, даже ненавистью. Шептала, глядя мне в глаза. Требовала и просила. О детях. Не о нас. Сердце в груди заколотилось в бешеном ритме. В висках отчаянно пульсировала одна единственная мысль. Это был конец. Ведь конец? Я отвернулся от нее, наблюдая, как дети резвились в снегу. Но на самом деле я не видел ни их, ни парка вокруг нас.
— Это была моя идея, Марианна, — я зло усмехнулся, — и, как ты знаешь, мои идеи редко заканчиваются хорошо.
На кону стояло перемирие с Асмодеем. А ты, любимая, как никто другой, знаешь, что он из себя представляет.
Я замолчал. Поднял голову к небу. Такому же пасмурному и серому, как моя душа, от того, что в ней творилось. Я предчувствовал агонию.
— Я мог пойти за Владом, Марианна. Он просил меня об этом. Король просил меня воевать бок о бок с ним. Но я отказался. Отказался, потому что банально испугался, малыш. Не за себя.
