Чувствует, что что-то в нашей семье не в порядке. Несмотря на то, что Сэми, уверен, не рассказывал ей ничего о том, что сейчас творится. Камилла обняла меня за шею и прошептала на ухо:
— Папочка, я очень-очень хочу, чтобы мы поехали к нам домой. Все вместе. Папаааа, я не хочу к Владу.
Прижался губами к ее щечке, чувствуя, как впервые за столь долгое время увлажняются глаза. Зажмурился, приходя в себя:
— Солнышко, я обязательно приеду к вам и, — голос сорвался, — заберу вас с мамой домой. Но сейчас вы должны поехать с ней.
Папе надо уехать ненадолго.
Маленькая чертовка хитро посмотрела на меня и невинным голосом произнесла:
— Тогда поцелуй ее. Как раньше. Папа, поцелуй маму.
Она переводила взгляд с меня на Марианну и снова на меня.
Я резко вскинул голову, встречаясь с Марианной взглядом. Всего лишь на мгновение в ее глазах блеснуло смятение и тут же исчезло. Она с легкой грустью улыбнулась Камилле и шагнула ко мне навстречу, зная, что я ждал именно ее решения.
Остановилась напротив меня и подняла ко мне лицо.
Я резко втянул воздух через зубы и склонился к ней, сам не веря, что коснусь ее губ. Пусть даже на короткий миг.
Она задержала дыхание, я это чувствовал и… в самый последний момент отвернулась от меня. Мои губы коснулись прохладной щеки. Лучше бы она меня ударила в тот момент.
Притянул ее к себе за затылок и впился в ее рот, жестко, наказывая за произошедшее.
Она сжала губы, упрямо не отвечая на поцелуй, а когда я ее так же резко отпустил, повернула голову в сторону и быстрым движением вытерла губы.
Достаточно быстро, чтоб не заметили дети и заметил я.
С таким же успехом она могла плеснуть мне в лицо настоем вербы или же вырвать сердце. Результат был бы одним и тем же. Она убила меня. Вот так просто, одним быстрым движением разодрала мою грудь и выбросила сердце на заснеженную землю. Только что не растоптала. Меня будто парализовало на месте. Смотрел на нее и не верил, что эта маленькая женщина передо мной и есть моя Любимая.
Но это она и была. Вот только прежняя Марианна никогда бы не стала намеренно причинить мне ТАКУЮ сильную боль. А Марианна собрала детей и направилась к выходу из парка, оставив меня одного. Но, вспомнила что-то, обернулась и спросила… Не обо мне… не о нашей следующей встрече… черт, даже не о вещах детей, а о НЕМ. О гребанем охраннике.
— Ты говорил, что, возможно, у меня остались вопросы к тебе.
