Я терпеливо отвечала на вопросы этого напыщенного индюка, одетого с иголочки, с блестящими от геля волосами и скользкой улыбочкой мачо, а он бросал весьма красноречивые взгляды в вырез моего строгого черного платья или на ноги, а иногда весьма откровенно смотрел мне в глаза и проводил кончиком языка по своим тонким губам.
— Вы лично сопровождаете спонсоров на подобные мероприятия?
— Обычно ее сопровождаю я. А спонсоры добираются сами на своих иномарках или общественном транспорте.
Я вздрогнула и резко обернулась — Ник стоял у меня за спиной и, прищурившись, сжимал зубами сигару.
Он сверлил взглядом англичанина и тот мгновенно стушевался. Его глазки забегали.
Я мгновенно занервничала… сильно. Мне казалось, я чувствую его близость физически, каждой клеточкой своего тела… и это невыносимо. Особенно, когда он настолько красивый, как недосягаемая мечта, которая была у меня в руках и вдруг стала не мечтой, а кошмаром… и все же этот кошмар манил к себе с такой силой, что у меня свело скулы и заболели глаза. От его красоты.
Черные волосы небрежно растрепаны, слегка зарос и эта синяя рубашка, оттеняющая его глаза, с распахнутым воротом, в вырезе видна сильная шея и тонкая цепочка, на которой покачивается мое кольцо… то самое, что я бросила ему в лицо в порыве ненависти. До боли захотелось провести ладонью по заросшей щеке, большим пальцем по капризной нижней губе, зарыться лицом там, на плече, где пахнет его кожа и волосы, и в изнеможении застонать от его близости… Боже. Это наваждение. Это проклятие.
Это зависимость на грани с безумием.
— Я имел в виду, присутствуют ли спонсоры на подобных мероприятиях? — как-то невнятно ответил англичанин и нахмурился. Похотливый блеск в его глазах тут же погас. Еще бы. Когда Зверь пронизывал его насквозь, внушая подсознательный ужас и панику.
Я посмотрела на Ника, потом снова на Питерсона, и кивнула:
— Да, обычно присутствуют.
Резко встала с кресла. Как всегда, сердце предательски билось в тысячу раз быстрее, когда он рядом. Только если я сейчас не уведу Ника подальше от Питерсона, то этот разговор превратится в перепалку, а мне нужны спонсоры в фонд.
А еще я не хочу портить прием в честь столь важных событий для отца, а Ника это не остановит, если он придет в ярость.
Я хотела позвать Ника и вдруг поняла, что у меня сел голос, даже произнести его имя вслух больно. Потому что он больше не мой. Не мой муж, не мой мужчина… не мой любимый… чужой. ""Николас Мокану никогда и никому не принадлежал""… а мне тем более.
