Так громко и унизительно, что я не знаю, каким образом, но уже через секунду вдавила его в ствол дерева, удерживая за горло. Он корчился от страшной головной боли, когда я невольно жгла ему мозг. Его плоть дымилась под моими пальцами. Когда разжала ладони, ищейка потирал горло и сплевывал черную кровь на землю, пока я смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Я даже не знала, что способна на такую ярость.
— Это было неплохо, — наконец-то пробормотал он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Ты поможешь мне?
Он снова усмехнулся:
— Я похож на смертника?
Теперь уже усмехнулась я.
— Похож, очень похож. Особенно учитывая все те грязные делишки, которые проворачиваешь за моей спиной, думая, что я ничего не знаю.
Улыбка пропала с его лица, он явно не ожидал, а я продолжила:
— Живая кровь, красный порошок — это та малая часть, которая уже может стоить тебе головы. Я молчу о ваших прошлых делах с Ником и моим отцом, да и о самом сундуке, который явно достался вам не за деньги или какие-то блага, а полит кровью бессмертных.
Сколько их было, Серафим? Десятки? Сотни?
Ищейка поправил воротник и посмотрел на меня исподлобья.
— Ваш отец тоже в этом замешан."
"— Верно. Но ведь ты знаешь, что королю намного легче избежать кары, чем тебе.
Я обошла Зорича со всех сторон и остановилась напротив, посмотрела в его серые глаза, которые моментами вспыхивали красным фосфором:
— Мы должны положить этому конец, Серафим. Эйбеля вернули не просто так. Пройдет несколько лет, и мы переживем такую же войну, если не хуже.
Только на этот раз противник подготовится намного лучше.
— На этот раз, Марианна, нет вашего мужа, который проберется в его тыл и спасет наши задницы.
Я вздрогнула. Пощечина. Весомая такая оплеуха. Браво, Зорич. Напомнил мне, почему я сейчас разведена и почему Ник ушел… точнее, я его прогнала из своей жизни. Преданный пес вспомнил о любимом хозяине. Укусил. Больно.
— Наши задницы не нужно будет спасать, если ты мне поможешь.
— А если нет?
— Если нет, то завтра же Совет Братства получит от меня все бумаги о твоих преступлениях и нарушениях закона.
Его глаза загорелись так ярко, что я резко выдохнула. Злится. Это хорошо. Больше всего меня всегда бесила его невозмутимость.
— Серафим. Пойми. Это нужно Братству. Нужно всем нам.
— А вы подумали о семье, о детях?
— Подумала. Прежде всего, я подумала о них.
— На кого вы их оставите?
— А ты уже пророчишь мне проигрыш?
— Да. Изначально гиблая затея.
