— Что за чертовщина? Кто тебя освободил?
Марианна прильнула ко мне, прижавшись щекой к груди, и я закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением к ней и ее запахом… Запахом, которого, чтоб мне сдохнуть, не было."
"— Это не важно, Ник. Боже, любимый, — она приподнялась на цыпочки, прижимаясь к моим губам. — Я так рада, что все это закончилось.
Я ответил на поцелуй, жадно сминая пухлые губы, кусая их до крови, и, стараясь не кривиться, когда понял, что и кровь не имела ЕЕ вкуса. А после резко развернул ее спиной к себе и толкнул на пол, ставя на четвереньки.
Разодрал на ней одежду под истошные крики и слезные мольбы: ""не поступать со мной так"". Дернул ее голову к себе за волосы и процедил:
— Здесь я решаю, с кем и как поступать, Свирски.
Затем одним движением вошел в нее, намеренно причиняя боль и рисуя в сознании образ Курда, равнодушно наблюдающего, как меня, прикованного, выгибает от дикой разрядки.
Но Думитру, видимо, решил разыграть другую карту. Валерия вдруг развернулась ко мне и окровавленными когтями разодрала мою грудь.
Я оттолкнул тварь от себя, скорчившись от адской боли, такой сильной, что, казалось, с меня клочьями слезает кожа, обнажая мышцы, которые выкручивало в страшных судорогах.
""Яд демона"" — пролетело в голове, и я отрубился.
— Мокану, мать твою, ну и заставил ты нас всех поволноваться, — голос Влада ворвался в сознание неожиданно. Он подошел к моей постели и улыбнулся. — Знаешь, чего мне стоило вытащить тебя с того света? Будешь мне должен, Ник.
Невольно восхитился Курдом. Настолько точно передать интонацию и мимику Влада. Или же, скорее всего, он проецирует только образ, а жесты и мимика — моих рук дело. И я разозлился на себя. Разозлился за то, что вдруг на самом деле безумно захотелось оказаться в особняке Воронова, чтобы, как бы это смешно ни звучало, но почувствовать его заботу о себе. Еще не так давно я и предположить не мог, что мне так сильно будет не хватать братского плеча рядом.
И не только в тяжелые моменты, но и просто в долгие минуты одиночества.
Мысленно встряхнул себя, напоминая о Курде, который, наверняка, сейчас с огромным удовольствием считывал все мои чувства.
Отвернулся от Влада, чтобы не видеть столь родного лица и произнес скучающим тоном:
— Я тебя не просил помогать мне, Воронов. Это была твоя инициатива.
А потом было еще много-много образов. Столько, что я даже перестал их считать.
