На пару дней. На день. Но день, который мы проведем вместе. В любви и нежности, но никак не в ненависти или презрении друг к другу.
— Входи, Марианна. Не заперто.
Дверь осторожно открылась, а у меня вдруг задрожали руки от болезненной тяги прикоснуться к ней вот такой, ранимой и грустной. Залпом опустошил бокал и выкинул его в камин. Марианна все так же стояла возле двери, не решаясь подойти ближе.
— Полагаю, игра в молчанки окончена? Пришла поговорить? Созрела?
Я специально говорил грубо, стараясь обидеть ее.
Либо так, либо я сам брошусь к ней…
Она многозначительно посмотрела в сторону бутылок, выстроившихся на столе. Осуждает… Ухмыльнулся:
— Не думаю, что ты пришла ради лекции по поводу вреда алкоголя для печени вампира?
Она вздернула подбородок вверх:
— Я пришла сказать, что я уезжаю в Лондон к детям.
Надежда на примирение лопнула с громким хлопком, резонансом по нервам, итак натянутым до предела.
Улыбнулся, стараясь скрыть дикое разочарование:
— Даже так? Охренительно. Я как раз собирался предложить тебе уехать.
— Значит, ты уже и это решил за меня? Спасибо, что так заботишься обо мне. Угадываешь все мои желания.
В голосе тонна презрения. Прикусил щеку с внутренней стороны. Играем до конца, Мокану. Нет времени для сантиментов.
— Я стараюсь. Я очень стараюсь угодить тебе.
Черт, девочка, знала бы ты, чего это стоит мне, как меня выворачивает изнутри, как хочется крушить все вокруг от безысходности и бессилия что-либо изменить.
— Конечно, ведь я принадлежу тебе, — она шагнула ко мне, — и ты мною распоряжаешься, как тебе вздумается, как своими вещами.
Это я не могу распоряжаться тобой, а тебе все позволено.
Захотелось громко расхохотаться. Я перестал распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению более десяти лет назад. С тех самых пор, когда одна маленькая взбалмошная девчонка, в лесу, шантажом, вынудила меня поступить так, как было выгодно ей. Именно с того времени я перестал принадлежать самому себе.
Но вслух я произнес совершенно обратное:"
"— Марианна, неужели за все эти годы ты не поняла одной непреложной истины: да, ты принадлежишь мне.
А вот Николас Мокану не принадлежит никому.
Она резко побледнела и срывающимся голосом произнесла:
— Я рада, что ты мне напомнил. Только скажи мне, Ник, разве брак подразумевает принадлежность в полном смысле этого слова? Брак подразумевает рабство? Игру в одни ворота? Я не подписывала договор с работодателем, я не продавала тебе авторские права на меня.
