Еще ни одна женщина не жаловалась на секс со мной.
— Быть может, они боялись сказать вам правду, — пробормотала я.
Мужчина рассмеялся:
— Вот об этом я и говорю. Откровенная, порывистая, дерзкая, — Андрей провел рукой по моим локонам. — Одним словом, настоящая.
Похоже, мне никак не опустить себя в глазах Ветрова. Если уж мужчина чего-то хочет, не успокоится, пока не получит. В эту минуту я ненавидела свои волосы и свой характер, из-за которых ему понравилась.
— Не бойся, — он наматывал мои локоны на пальцы. — Я буду ласковым.
А потом, только намекни, увезу тебя в столицу.
— И женитесь на мне? — спросила я, зная ответ наперед.
— Это невозможно.
— Тогда и говорить не о чем. Кем я буду? Содержанкой?
Он поморщился:
— Какое некрасивое слово. Любовница тебе больше подходит. Та, которая дарит любовь.
— Как не назовите, суть одна, — я горько усмехнулась. — Никуда я не поеду. Я замужем за другим.
Стоило заикнуться о муже, как Андрей помрачнел. Наконец, удалось выбить его из колеи! Как любой собственник он не выносил, когда при нем говорили о другом.
Появился шанс настолько вывести его из себя, что он выгонит меня прочь.
— Рома — смысл моей жизни. Никогда никого я не полюблю кроме него. Наши чувства из тех, что на века. Я и после смерти буду его любить, — учитывая последние события, я сомневалась в собственных словах, но Андрею это знать не обязательно.
— Похвальная преданность, — он сощурился. — Думаешь, после меня ты будешь ему нужна?
Удар был болезненным. Оказывается, слово бьет сильнее кулака.
Я тряхнула головой, отгоняя непрошенную слабость. Раз Андрей говорит гадости, значит, я его зацепила.
— Мы это переживем, — я вздернула подбородок. — Любовь нам поможет. Она нас спасет.
— А от этого спасет тебя любовь?
Андрей навалился на меня, пригвоздив к стене, и принялся задирать мою сорочку. Ткань трещала от его яростных движений. Я отбивалась, молотила его кулаками по груди и плечам, но с таким же успехом могла бить кирпичную стену. Андрей даже не поморщился.
Тяжело дыша, он скользил ладонью по моему бедру.
Я инстинктивно сжала ноги, но он вклинил между ними колено и раздвинул их. Мне нечего было противопоставить его физической силе. Я была беспомощна, как бабочка, угодившая в паутину: сколько не трепыхайся, лишь сильнее увязнешь."
"Андрей наклонился к моим губам, но я отвернулась. Тогда он поцеловал шею. Прикосновение вышло неожиданно нежным, полным противоположности тому, что делали руки. Пока те давили, губы ласкали.
