Онлайн-библиотека книг
Пока я не набрала пятнадцать килограммов.
– Я готов за ним шлейфом нести ваши пятнадцать килограммов. Не смотрите на то, что я маленький.
– Я подумаю. – Она улыбнулась.
– Какие мужчины вам нравятся?
– Самовлюбленные интеллектуалы. Эгоисты и нарциссы. Я всегда таких выбираю.
– Сделайте перерыв. Я дам вам больше.
– Наверное, уже в следующей жизни. Только не забудьте при встрече сыграть мне Шуберта или Вивальди, и я вспомню свои слова.
– Договорились.
Они тепло попрощались, Костик вбил в телефон номера Ники и ее мамы и этой же ночью, напившись, потерял свою кнопочную Нокию со всеми записями и контактами.
ЛидьВасильна постоянно искала ему работу – в ресторанах, на презентациях. Костик нигде долго не задерживался. Спустя несколько месяцев, как Славочку назначили директором филармонии, она собралась было с духом постучаться ему в кабинет, но раздался телефонный звонок, и равнодушный женский голос спросил:
– Калинкин Константин Сергеевич – ваш муж?
– Нет.
– Он найден на остановке рядом с метро «Проспект Мира» в нетрезвом виде с потерей сознания и травмой головы. Отправлен в институт Склифосовского.
ЛидьВасильна кинулась вызывать такси, по ходу ругая себя за то, что организовала ему выступление на корпоративе нефтяников. В приемном покое долго объясняла собственную связь с пострадавшим и в итоге попала к нему в палату. Костик лежал с перевязанной головой и театрально стонал.
– Лидуся, прости. Они отняли у меня деньги, меня пинали, я ничего не помню."
"ЛидьВасильна грызла себя, что согласилась с организаторами на оплату «музыканту лично в руки». Надо было попросить перевести деньги на ее карточку.
– Где виолончель, Костя? – с отчаяньем спросила она.
– Забыл… там… в комнатке, где все переодевались.
– Слава богу, – выдохнула ЛидьВасильна.
В отличие от Костикова котелка инструмент не выдержал бы избиения ногами.
Глава 33
Сайгонский не взял в тот вечер трубку, но перезвонил на следующий день. Ася отпросилась у Игоря Григорьевича и приехала к знакомому маммологу Генриху Эркинду, который еще десять лет назад оперировал ее, удаляя из груди доброкачественную шишку. Генрих был ее ровесником, талантливым и многодетным евреем, который всякий раз мял женские сиськи с блаженным удовольствием на лице, чем вселял веру в жизнь даже тем, у кого оправдались худшие прогнозы.
