Он чувствовал себя виноватым и за это ненавидел Асю. За ее вечное мученическое терпение, за то, что перестала быть той звонкой девочкой, которую по молодости хотелось рвать, как Тузику грелку. За то, что в их жизни были моменты какого-то щенячьего счастья, которые саднили сердце, за то, что она верила в любовь до гробовой доски. А сама превратилась в обычную и оплывшую, как свеча, тетку, в которую в одночасье обернулась и его первая жена. Он не любил женщин после сорока двух. В них всех появлялось что-то одинаковое, безысходное.
Вечные сорок два года было тете Наде – тусклой, бесформенной женщине, мучившей его ежеутренним творогом и вареньем из тертой черной смородины. В детстве родители, отец, генерал МВД, и мать, заслуженный деятель культуры, сплавляли его к тете Наде в небольшую однушку в Марьиной Роще. Андрюша проводил с ней долгие месяцы и, ненавидя это время, впитывал в себя нелюбовь ко всему, что было причастно к немолодой родственнице. Тетя Надя была набожной и воцерковленной. Каждый день она объявляла Андрюше, какой сегодня праздник и почему нужно чтить того или иного святого.
Они вместе ходили в храм Богоматери Троеручицы, Надя знала по именам всех батюшек, приносила им печенья, завернутые в ситцевый фартук. Регулярно исповедовалась и причащалась, не мыла пол по воскресеньям, не шила по субботам, ругала Андрюшу по пустякам, грозясь Страшным судом. Тетя была бездетной разведенной учительницей, в юности (подслушал он мамин разговор) нещадно гуляла от мужа, сделала множество абортов. Любила осуждать всех вокруг и в целом презирала людей.
После служб в храме, на которые таскала Андрюшу, она наливалась благодатью, щеки ее розовели, разглаживались, и они шли до ближайшего магазина, где Надя обязательно устраивала грязный скандал, раскалывая очередь за колбасой на два ненавидящих лагеря. Тетя выбирала себе жертву из молчаливых поначалу, не желающих участвовать в сваре женщин, и доводила ее до истерики, а иногда и до «Скорой помощи». Затем успокаивалась, вновь чем-то наливалась, краснея щеками, и шептала Андрюше, что все ее недоброжелатели сгорят в аду.
С тех пор Нехорошев не мог переносить женский визг и претензии, с тех пор его бесила человеческая доброта, за ней он видел грязь. Ему казалось, что после сорока двух лет в каждую женщину вселялась тетя Надя. Накануне она позвонила ему и сказала, что ей срочно нужен новый компьютер для онлайн-работы с учениками.
– Так купи, я скину тебе деньги на карту, – ответил Нехорошев.
– Все не так просто.
