Капля духов в открытую рану

Впрочем, Славочкины терзания рикошетили от нее тем же образом. Ванесса поставила цель – завоевать русского Паганини – и карабкалась вверх, ловко цепляясь лапками за сучки и ветки.

– Славочка не болел тяжело в детстве, Дария? – беззастенчиво спросила она Дарью Сергеевну, когда он впервые пригласил ее домой.

– Нет, а что? – Мама подняла на нее изумленные глаза, продолжая острым ножом шинковать морковку в салат.

– Он взрослый мужчина, а не знает секса. – Ванесса следила за пулеметной очередью, с которой оранжевые кусочки вылетали из-под ножа.

– Его секс – это музыка. Начни с душевных разговоров, приучи его к себе, приготовь что-нибудь вкусненькое, – поучала Дарья Сергеевна. – На вот, строгай огурец.

Ванесса взяла огурец в маленькие ручки, внимательно осмотрела его со всех сторон, будто видела впервые."

"– Моя мать сначала работала в приюте для животных, а потом в хосписе для детей-аутистов. Она приручала раненых собак или детей с заболеваниями мозга. У Славочки было тяжелое детство? Вы его били? Его насиловал отец?

– Типун тебе на язык! – взвилась Дарья Сергеевна.

 – Что ты мусолишь этот огурец, положи его! У Славочки тонкая душа.

– Значит, вы его били…

Они уже дали несколько совместных концертов в России, по Москве были расклеены афиши с их фотографиями, но Сайгонскому не хватало пикантных историй. Он хотел личных подробностей, хотел детей, машин, путешествий, измен и скандалов. У Ивана Захарыча были прикормлены журналисты и блогеры, все они с распахнутыми желтыми клювами жаждали от него информационной пищи.

– Славик, через месяц я играю вам свадьбу, – сообщил как-то Сайгонский бодрым голосом. – И мне похер, нравится или не нравится, спишь или не спишь, будешь улыбаться как миленький. А через полгодика заведешь себе любовницу. Или любовника.

– Как скажешь, – устало ответил Славочка. – Только напомни мне с вечера, что надеть и куда явиться.

Перед свадьбой Славочка попросил Сайгонского устроить ему гастроли без Ванессы, дабы разобраться в себе и побыть одному. В Лондоне моросил дождь, оставалось пару часов до концерта в Барбикан-центре, и он направился в кафе выпить латте с пирожным.

Нарядные цветные витрины на улице отражали его фигуру в черном плаще под черным зонтом, выхватывая ярким пятном лишь белый воротник наглаженной мамой рубашки. Он подумал, что в его жизни всегда были только эти два цвета. Черный фрак – белая манишка, черный зал – белая сцена, черный рояль – белое платье аккомпаниаторши. Черный памятник Филизуга – белая кожа Ванессы.