"
"– Я об этом стараюсь не думать, иначе не будет времени жить. Какой смысл себя жалеть, когда все уже случилось?
– Ложись, котенок, давай поспим немного, – бережно укладывая ее рядом с собой, проговорил он. – А уж завтра будешь думать, как вытащить из дерьма своего родственника.
Сказать легко, а вот сделать… Да плюс к тому – через день Марина получила факс от господина Младича, содержавший список требований из пятнадцати пунктов, который подмахнула, не читая – времени до начала второго круга почти не осталось, поэтому думать было некогда.
Колька, правда, попенял на легкомыслие, но Марина осекла его, напомнив, что и он, как директор клуба, тоже мог бы на досуге почитать факс.
– Ты пойми, у нас нет выбора, нам до зарезу нужен главный тренер, поэтому пусть покобенится пока, а там разберемся и обломаем, если будет нужда, – объяснила она племяннику, когда тот приехал к ней на чашку кофе, проделав путь почти в сто километров.
– А не получится как с Марадоной? В смысле, не зарвется он в связи со своей нужностью? – с сомнением проговорил Колька, вытягивая сигарету из Марининой пачки.
– Там увидим. Проблемы, детка, решают по мере их поступления, вот что. – Она потрепала его по идеально подстриженной голове, разрушив укладку, и племянник фыркнул недовольно:
– Что за привычка? Прямо достала уже!
– Полегче, пацанчик! Даже тебе я не позволю молотить про нее языком, усек? – зло прищурился Хохол, сжимая в пальцах чайную ложку так, что она свернулась в кольцо.
Марина отобрала эти останки и покачала головой:
– Так мы без столовых приборов останемся. Что ты завелся? – Она чмокнула его в щеку, пахнущую туалетной водой, и Женька немного остыл, погладив ее голый живот над короткими джинсовыми шортами, в которых Марина ходила дома. – Чего рамсите-то?
– Все, котенок, не буду больше, – пообещал Женька. – Колек, ты не обиделся, я надеюсь?
Ну, и кто рискнул бы ответить Хохлу на этот вопрос не так, как он того ожидал? Уж точно, не Маринин племянник!
Солнце жарило нестерпимо, и Марина решила провести пару часов у бассейна.
Хохол последовал за ней, растянулся прямо на прогретом кафельном бортике, лениво поглаживая ногу Марины, расположившейся в шезлонге.
– Ты самая лучшая, и я никогда не променяю тебя на сотню разных там… – проговорил он внезапно. – Знаешь, еще тогда, в Египте, я понял, что уже никогда и ни с кем не смогу быть рядом, только с тобой.
