Но никому ни слова обо всем, надеюсь, тебе не надо это объяснять?
– Конечно. Жду звонка.
Коваль никак не могла уложить в голове все, что услышала от Сорокина. Этого просто не могло быть, ведь она сама, лично приказала убить и Боцмана, и Нисевича, и розановские пацаны сделали все. Не может быть, чтобы кто-то ослушался, такого просто не могло быть! Она с трудом, но вспомнила, кому именно поручила это – Груздю, Лысому и Вятскому. Из этой троицы в живых остался только Лысый, двое других погибли в разборках с Сеней Лодочником.
– Женя, – прошептала Марина, с трудом открывая глаза. – Найди мне Лысого, как можно скорее найди, понял? Это важно, Женя…
– Прекрати. Никого я не буду искать, – уперся Женька. – Тебе лежать надо, вон, белая вся, как стенка…
– Хохол! – заорала она. – Ты что, слов нормальных не понимаешь?! Быстро!
– Все, пошел, не ори только, – поморщился он. – Но пообещай, что расскажешь мне, что происходит, а то я ничего не понимаю.
– Я все расскажу, но только после разговора с Лысым, по-другому не будет.
Женька уехал, а Коваль, тяпнув стакан текилы и пару таблеток снотворного, задремала.
Хохол вернулся через три часа, вошел к Марине потихоньку, боясь разбудить, но она уже не спала. Лежала под покрывалом с книжкой в руках и пыталась прочесть хоть строчку, но безрезультатно. Услышав звук открывающейся двери, Коваль подняла глаза:
– Ну?
– Внизу ждет, – буркнул Женька.
– Дай халат, пожалуйста.
Он протянул ей валявшийся на пуфике перед зеркалом черный шелковый халат, помог попасть руками в широкие рукава, развернул к себе лицом и отшатнулся, увидев ее выражение – она снова стала железной Наковальней, которая не знает ни жалости, ни сочувствия, ничего, когда дело касается ее интересов.
– Отпусти, – тихо приказала она, и Хохол опустил руки, отошел от двери."
"Марина спустилась вниз, где в гостиной маялся неизвестностью Лысый, сорокапятилетний мужик в спортивном костюме и белых кроссовках, наголо выбритый, с широченной золотой цепью на шее и массивной печаткой на среднем пальце правой руки.
Вскочив из кресла при ее появлении, он опустил в пол глаза и пробормотал:
– День добрый, Марина Викторовна, звали?
– Звала, – кивнула она, садясь и внимательно глядя на него. – Давай по душам пообщаемся, Лысый. Расскажи-ка мне, будь так добр, как вышло, что ты ослушался моего приказа? Неужели ты не знаешь, что за этим последует? – Марина говорила тихим голосом, глядя прямо в глаза покрывшегося мелкими бисеринками пота Лысого.
