— Пап, потом, — буркнул Лютый, но что отец зарычал лишь еще сильнее:
— НЕТ! СЕЙЧАС! Говорю же! Кровь!
Папа наливался яростью буквально на глазах, и кто, как не я, знал, что, пока он не выпустит пар, никакие уговоры не помогут.
Знал это и Карат, который вдруг размеренно зашагал вперед прямо к нему, раскидывая руки и приглашая тем самым начать драку, только хмыкнул, но как-то по-доброму:"
"— Это не та кровь, друг мой. Но теперь это уже не имеет значения.
Святые медведицы!
Когда я поняла, о какой именно в данном случае крови говорили эти двое, меня просто бросило в горячий пот, а лицо покраснело от стыда!
Но ведь папа должен был ощутить своим нюхом, что Карат не трогал меня!
— …Ты ведь сам отпустил меня! — голос получился хриплым и дрогнувшим, когда я на самом деле не представляла, что теперь делать и как оправдываться, даже если ничего греховного мы в этой поездке не совершили, с ужасом понимая, что именно эти мысли в голове папы сейчас станут большой бедой между двумя мужчинами, которых я любила в равной степени, но по-разному.
— А ты марш в комнату, дочь! С тобой я позже поговорю!
Я всегда слушалась отца.
До сегодняшнего дня.
— Это что еще такое?! — тут же взревел и без того заведенный папа, кидаясь ко мне в явной попытке шлепнуть по заду, но Карат загородил меня собой, не давая ему дороги со словами:
— Полегче, дружище! Звезда ни в чем не виновата.
И это стало последней каплей.
Отец ринулся в бой в попытке выместить все свои накопившиеся эмоции.
И судя по его ярости, копились они очень долго.
Сначала он нападал на Карата врукопашную, лупил что было силы и от всей души, заставляя меня от каждого удара содрогаться и глотать крики, потому что Карат не пытался дать отпор, принимая всю злость и безнадежность своего друга и не обращая внимания на то, что скоро на его лице выступила кровь.
Он не пытался дать отцу сдачи, только отклонялся от особо сильных ударов.
Даже не отталкивал его от себя.
И это было жутко!
— Вот черт! — выдохнул Север, когда в руке отца появился топор и лезвие сверкнуло в лучах солнца холодной убивающей сталью, но Карат только махнул рукой всем сыновьям, которые были готовы броситься, чтобы разнимать отцов:
— Не вмешивайтесь!
Я знала, что они не посмеют ослушаться, но больше не могла смотреть на то, как отец в прямом смысле избивал Карата, ощущая в душе такую боль, словно это били меня, кинувшись вперед и вставая между ними как раз в тот момент, когда папа вскинул топор…
Меня учил драться Морозный.
