Его глаза! Я и не подумала, что люди начнут сходить с ума, как только увидят это волшебство в его и без того красивых глазах.
Этот кричащий знак того, что отныне Берсерк влюблен.
15 глава
— Когда ты говорил, что мы едем домой, ты имел в виду свой дом?
— Да, детка.
Я сидела на переднем сиденье машины.
Машины, которая принадлежала Карату.
И понимала, что до сих пор мало что знаю об этом мужчине, даже если казалось, что стены между нами рухнули и теперь можно было расслабиться.
Но не тут-то было!
— У тебя есть свой дом? — я задавала глупые вопросы, словно это и без того не было очевидным.
— Квартира. В том же пентхаусе, где живет Клаудия. Мы соседи на протяжении некоторых лет.
Мои брови поползли стремительно вверх, когда я выдохнула:
— А папа знает?
Карат только рассмеялся, отрицательно покачав головой.
— Есть ли в этом мире хоть кто-то, кто знает о тебе совершенно всё?
Вопрос был скорее риторический, но удержаться от него я не смогла, видя, как он снова покачал головой, что, в общем-то, можно было предположить и без его ответа.
— Спроси то, что хочешь, — мягко отозвался Карат, который за время нашей дороги постоянно касался меня, гладил, словно не мог поверить и сам в то, что случилось, и постоянно боялся, что меня отнимут. Даже у него.
— Голова кругом от мыслей, — честно призналась я, будучи не в состоянии сразу решить, что мне интереснее узнать: как он может вот так вольготно и спокойно жить в мире людей, обладая вещами, которые стоили немалых денег? Или по какой причине они так просто и колко общаются с Клаудией?
— Тогда я начну, а ты спрашивай, если захочешь.
С Клаудией я познакомился почти сразу после того, как она впервые увидела моего сына, потому что следил за ним и хотел быть уверенным в том, что с ним будет всё в порядке, а женщина не станет проблемой на его голову.
Просто в голове не укладывалось, как Карат мог быть почти везде одновременно, успевая следить и даже плести тонкие интриги так, что этого никто и не подозревал!
— Но как тебе удавалось врать своим же людям, которые были уверены в том, что ты убил собственного сына? Тогда твоя кровь была чистой!
— Наука моего отца, — улыбка мужчины была гордой, хоть и печальной.
— Ложь всего лишь условность, детка. Если ты веришь в собственные слова, то это не будет ложью и нам подобные не почувствуют никакого подвоха.
— И ты рассказал о себе Клаудии?
— Не сразу. Сначала предпочитал наблюдать со стороны.
