Каратель

Ему было легко передвигаться в полной темноте, поскольку надетый на глаза портативный прибор ночного видения, напоминающий сварочные очки, превращал ночь в день и даже позволял вести прицельную стрельбу из любого вида оружия. Киллер нырнул в склеп, пробрался к дальнему окну, на всякий случай прижался к стене и, сняв с предохранителя пистолет с глушителем, стал ждать появления отстрелявшегося Ворона…

Пень рванулся в темноту, в сторону ограды, но не успел пробежать и трех шагов, как в его переносицу, закрытую черной спецназовской маской, вонзилась разрывная пуля.

Ее ударная сила оказалась на выходе настолько велика, что затылочная кость вылетела, разбрызгивая во все стороны ошметки мозгов. Пень погиб мгновенно, еще до того, как его тело успело во второй раз за последнюю минуту свалиться во взбитую проливным дождем жидкую грязь. Он уже не мог почувствовать, как вслед за первой ему в голову и сердце вонзились еще две разрывные пули. После двух попаданий в голову опознание убитого стало возможно только по отпечаткам пальцев, да и то лишь в том случае, если они уже хотя бы раз были засвечены в милицейских картотеках. А этого ранее не случалось. Расстрелянный в упор снайпер, убивший рэкетирского авторитета Калбергса и его телохранителя, таким образом, автоматически превращался в человека без имени. После нескольких месяцев пребывания в холодильной камере морга и безуспешных попыток опознания его бросят в общую могилу на окраине кладбища, и бульдозер сровняет могилу с землей…

Закончив стрельбу, Механик глубоко вздохнул, спрятал пистолет в карман куртки и, в последний раз взглянув на поверженного противника – самого опасного из всех, с кем ему приходилось иметь дело, – снял с глаз японский прибор ночного видения.

– Мне очень жаль, парень, но или ты, или я! – вопреки сложившимся правилам, Механик не удержался, чтобы не произнести в качестве погребальной речи несколько слов.

 – Боюсь только, что в этом храме тебя вряд ли станут отпевать!..

Киллер покинул мрачный склеп, но едва он успел миновать пустой проем на месте некогда кованых узорчатых ворот с фамильными вензелями, как вдруг страшный удар резиновой дубинки обрушился ему на голову.

– А тебя, тварь, вообще не будут отпевать, – усмехнулся Ворон, наклоняясь над лежавшим у его ног Механиком.