Каратель

Верно, Корнеич?! – Ворон искоса взглянул на хозяина дома и подмигнул.

– Вам виднее, начальник, – с усмешкой отозвался тот. – Так вот, за всю свою долгую жизнь я никогда никого не продавал. Данное мной слово всегда было крепче и надежней, чем любой документ, заверенный печатью и подписью самого большого начальника. Поэтому Кирилленко и согласился на эту сделку. Он знает: коли уж я обещал, что кассета будет у него на следующий день после перевода денег и что я не стану делать копии с целью доить его до конца своих дней, то, значит, так оно и будет! И вот какое мое условие.

Я готов передать вам кассету, но только если вы, начальник, – вор ткнул пальцем в Ворона, – даете мне слово, что сегодня вечером полковник ее получит. Что будет потом – уже не мое дело… И еще один момент. Подельника я вам тоже сдавать не буду. Для вора в законе заложить кореша – это то же самое, что стать «петухом». Я всю жизнь прожил честно, по понятиям, так что хочу и умереть честно! А если вы не согласны, тогда можете доставать ствол и валить меня прямо сейчас. Все равно ничего не получите, – Корнеич поднял стакан и сделал большой глоток виски, после чего откинулся на широкую спинку кресла, давая тем самым понять, что разговор окончен. Старик уже не сомневался в том, что его конец близок…"

"– Хорошо, я принимаю ваше предложение, – неожиданно произнес усатый. Корнеич успел заметить, как молодой чекист непонимающе посмотрел на старшего и тронул его за плечо, словно пытаясь удержать от опрометчивых действий.

Однако тот сделал вид, будто не заметил реакции своего напарника. – Даю вам честное слово офицера, что сегодня же вечером Кирилленко будет держать в руках ту самую кассету, которую вы мне передадите. И обещаю, что отныне и навсегда я и мой коллега позабудем о существовании Петра Корнеевича Сергеева. Живите спокойно. Что же касается вашего подельника… – Ворон на секунду задумался, – …то пусть будет по-вашему. Не закладывайте его. Но я не обещаю, что мы не станем пытаться выйти на него по своим каналам.

– А это уже меня не касается! – возразил вор. – Делайте, что считаете нужным. Такая ваша работа. Но моя совесть останется чистой. И я оставляю за собой право предупредить его о вашем к нему пристальном интересе.

– И еще одно условие, Петр Корнеевич… – продолжил Ворон, поймав пристальный взгляд старика, в котором явственно читалась радость победы. – С деньгами, которые вы получили от полковника, вам все же придется расстаться.