Караван

— Но как же остальные? Байсо? И…

— Мальчишку он, скорее всего, возьмет с собой, поэтому за него можешь не волноваться. За Шрамом тоже приглядят.

Я не понимал, зачем он меня уговаривает, ведь достаточно лишь приказать, мол, Зеленый, ты едешь с Джин Фу, и все. Но Добряку почему-то было важно получить согласие.

— Конечно, я сделаю все, что смогу.

Его лицо не дрогнуло, лишь морщины чуть разгладились.

— Тогда ешь, отдыхай, выезжаем завтра на заре.

Он тяжело поднялся и ушел, и в тот же момент ко мне подскочил Байсо.

Небольшие припухлости и покраснения еще оставались, но выглядел мальчик намного лучше, и рука явно зажила, так как он сразу покрутил ей перед моим носом.

— Ого, ты разговаривал с Добряком? Что он сказал?

Я все еще не переварил слова главы охраны и не нашелся с ответом, лишь спросил:

— Как ты? Лекарь тебя вылечил?

— Ага, уже ничего не болит. Целый кристалл на меня потратил, представляешь? Ты что-то сделал? Или узнал какой-то его грязный секрет? Пообещал натравить на него Добряка, раз уж вы с ним теперь друзья?

— А лекарь ничего не сказал? Не просил меня зайти к нему?

Байсо прищурил отливающий синевой глаз:

— Сдается мне, что ты что-то от меня скрываешь.

Не хочешь говорить? Ну и ладно… Я тогда тоже тебе кое-что не расскажу.

Я встал, потрепал мальчишку по волосам, от чего тот возмущенно подпрыгнул и выругался, взял копье и пошел к краю лагеря. Там несколько охранников укладывали наших погибших. Ровно в ряд, один за другим. Трупы врагов оставили лежать на месте боя, лишь покидали в общую кучу, предварительно забрав амулеты и, как оказалось, одежду.

Что случилось с пленным, которого я принес, я не знал.

Мы потеряли многих. Тридцать восемь мирных, торговцы и их слуги, — это почти все, кто ехал на повозках сзади, лишь несколько человек успели скатиться на землю, рискуя быть раздавленными. Двадцать три охранника, в том числе Змей, и десять из них погибли сразу, так как находились рядом с фургоном. Из тех, кого набрали в моем городе, выжило только трое: я, Швабра и Шрам.

Байсо сказал, что всех раненых из повозки после удара отшвырнуло в сторону, и нападавшие не стали тратить на них время.

Змей лежал с открытыми глазами, и его лук со стрелами лежал рядом. Наверное, я должен был что-то чувствовать, не знаю, горечь, печаль, гнев, но я смотрел на него и лишь вспоминал все, что было с ним связано, начиная с первого боя на арене. Он мог бы утыкать меня стрелами во время отбора, если бы захотел. Он убил огнеплюя, который сжег мне руку.