Убедившись, что никого кругом не видно, он смело пошел вперед бодрым, но не очень быстрым шагом, так как сообразил, что все-равно невозможно бежать до самой Испании. На беду Кэшеля по деревне проходил в это время еще кто-то. Это был мистер Уилсон, преподаватель математики в школе д-ра Монкрифа, возвращавшийся в этот вечер из театра. Мистер Уилсон полагал, что театр — сомнительное учреждение, куда порядочные и уважающие себя люди должны ходить лишь изредка и не слишком явно для всех. Только когда давали Шекспира, он решался посещать театр открыто.
Любимой вещью его была «Как вам это понравится»: Розалинда в трико неизменно прельщала его гораздо сильнее, чем леди Макбет в ночном уборе. На этот раз он видел в этой роли известную актрису, приехавшую на гастроли в соседний город. После театра он заехал в Панлей, чтобы поужинать с приятелями, и теперь шел в Монкриф Хауз. Он был в расположении духа самом благоприятном для поимки удравшего школьника. Обычное горделивое сознание, что он слишком умен для своих учеников, проявлявшееся в том, что он резал их на экзаменах, усугублялось теперь воспоминанием ужина и проведенного в театре вечера.
Он заметил Кэшеля, когда тот подходил к колодцу, и сразу узнал его. Быстро поняв, в чем дело, он скрылся в тени изгороди и дождался там, пока мальчик не прошел мимо, почти касаясь его плечом. Он тогда выскочил из своей засады и схватил беглеца сзади за воротник куртки.
— Прекрасно, сэр, — произнес он. — Что вы поделываете здесь в такой поздний час? А?
Кэшель, краснея и бледнея поочередно, смотрел на него с ужасом и не мог произнести ни одного звука.
— Идите за мной! — сказал Уилсон строго.
Кэшель позволил вести себя за рукав шагов двадцать, но потом остановился и заплакал.
— Мне незачем идти назад, — сказал он. — Я никогда не делал ничего хорошего в вашей школе.
— Не могу этого опровергать, — с величественным сарказмом ответил Уилсон. — Но мы постараемся, чтобы в будущем вы поступали лучше.
С этими словами он снова потащил за собой мальчика."
"Кэшель, полный горечью унижения и стыда за свои мечты, пытался упираться.
— Пожалуйста, не тащите меня, — с ненавистью в голосе сказал он. — Я могу идти и без этого. Но учитель только крепче сжал руку и толкнул юношу вперед.
— Я не убегу, сэр, — уже миролюбиво сказал Кэшель, сдерживая новые слезы. — Отпустите меня, — опять попросил он дрожащим голосом, стараясь повернуться лицом к своему врагу.
