В конце концов, когда он уже окончательно надоест своим покровителям и не может найти больше уроков, он попадает к подонкам большого города и перебивается со дня на день разными темными делами.
Лидия долго молчала. Люциан уже стал обижаться, так как ему показалось, что она забыла о его присутствии. Он хотел было уже высказать свою обиду, когда Лидия пытливо посмотрела на него и спросила:
— Почему же лорд Вортингтон познакомил меня с таким человеком?
— Потому что вы сами просили его об этом. Он, вероятно, решил, что если вы сами напрашиваетесь на знакомство, не справившись предварительно с кем имеете дело, то вы не можете иметь что-нибудь против него только за то, что он исполнил ваше желание.
Притом вспомните, что дело было на Уилстокенской станции в присутствии самого Байрона, который мог бы учинить открытый скандал, если бы лорд отказался вам его представить. Ведь он слышал все, что мы говорили.
— Люциан, — строго проговорила Лидия, — я считала, что завожу знакомство с нанимателем виллы в моем имении, за которого вы сами поручились.
Люциан покраснел и смутился.
— А как объясняет лорд Вортингтон появление мистера Байрона на вечере у миссис Хоскин?
— Это была глупая шутка с его стороны. Миссис Хоскин просила лорда привести к ней какую-нибудь знаменитость из числа его знакомых. Он и привел своего protege. Я не защищаю Вортингтона, но от него нельзя ждать особой деликатности."
"— Он достаточно деликатен, чтобы понять всю неуместность подобных поступков. Но дело не в этом.
Я думала сейчас о жизни этого странного разряда людей. До сих пор я ничего не знала о них. Знаете ли, Люциан, мне не раз приходилось встречаться с книгами, где очень серьезные и уважаемые люди утверждали каждый что-либо свое, но все вместе выходило, будто евреи, язычники, христиане, атеисты, адвокаты, врачи, общественные деятели, актеры, художники, вегетарианцы, пьяницы, одним словом, все люди на земле — негодные, мерзкие, ненормальные и развращенные люди. Такие утверждения не трудно доказать, когда берут из каждого стада по паршивой овце и возводят ее в значение общего типа.
Можно ли судить о нравственности человека по его профессии? Можно ли верить утверждениям, построенным на такой основе? Война — жестокое и кровавое дело, а солдаты вовсе не кровожаднее и бесчеловечнее других людей. Я не могу согласиться с тем, будто кулачный боец — грубый и опасный человек уже потому, что он занимается грубой и опасной профессией.
