Вы сбили с ног человека — и не просто человека, а профессионального боксера — и затем, как безумец, продолжали спокойно стоять над ним, дожидаясь, чтобы он вскочил и убил вас. Если вам придется еще раз быть в таком же положении, бросайтесь сразу на противника, в ту самую секунду, как он встанет на ноги, и постарайтесь, чтобы ваши кулаки попали ему в нужное место. Если ему удастся захватить вас сзади, действуйте затылком и локтями. Если он слишком силен для вас, пырните его хорошенько, как будто нечаянно, коленом в живот.
Но ни в коем случае не стойте в бездействии. Это значит плевать в лицо провидению.
Кэшель подкреплял каждый из своих советов дружественным щелчком в пуговицы сюртука своего недавнего врага. Кончив наставление, он кивнул головой, спустился с лестницы и вышел на улицу в приподнятом и бодром настроении.
Лидия стояла у окна своей библиотеки и провожала его глазами. Она задумчиво следила за его легкой, стройной походкой, выделявшей его из пестрой толпы снующих по улице людей.
Переплет оконной рамы, отделявшей Кэшеля, заставил вспомнить о вольных детях лесов и пустынь, томящихся в клетках в парке, расстилавшемся перед окнами. Она с тайным удивлением и радостью убедилась, что, как ни опасен этот, ставший ей дорогим, человек, она не боится его и может покорить его суровую дикость одним взглядом, одним властным или ласковым словом. Когда Кэшель отыскал своего извозчика и уехал, она отошла от окна, подошла к своему письменному столу, открыла ящик, в котором хранила дорогие для нее реликвии, и вынула последнее письмо отца к ней.
С письмом в руках она опустилась в глубокое кресло и, не читая, долго, задумчиво глядела на него.
— Странно будет, не правда ли, отец, — вслух произнесла она, как будто думая, что покойник услышит ее, — если твоя дочь станет женой борца. Мной овладело настоящее отчаяние, когда он таким непередаваемым «прощайте» ответил на известие о моем богатстве. Но теперь ведь он почти жених мой.
Она спрятала письмо обратно в ящик и позвонила.
С несколько смущенным видом появился Башвиль.
— Пожалуйста, Башвиль, никогда не мешайте мистеру Байрону видеться со мной, если он придет, когда я дома.
— Слушаюсь, сударыня.
— Можете идти.
— Осмелюсь спросить, не было ли на меня каких-нибудь жалоб?
— Нет. — Башвиль, однако, вздрогнул, когда она прибавила: — мистер Байрон говорил мне, что вы силой хотели не впустить его. Вы подвергали себя этим ненужной опасности.
