— Впрочем, этого никогда не случается. Никто так не поступит, потому что в таком положении нельзя свободно владеть левой рукой, — успокоил ее Вортингтон.
Лидия отвернулась от него и сосредоточила все свое внимание на том, что происходило на арене. Ей показалось, что Парадиз более уверен в себе, чем Кэшель. Хотя он и нервничал, сознавая силу своего противника, но вместе с тем на лице его выражалось какое-то добродушие; он как будто обещал потешить и удивить зрителей какой-нибудь неожиданной выходкой. Кэшель же был настороже, ловил каждое движение своего противника и следил за ним взглядом, в котором Лидии почудилось что-то дьявольское.
Сердце ее забилось еще сильнее.
Вдруг глаза Парадиза зловеще сверкнули. Он нагнул вперед голову, сделал прыжок, как-то весь сжался и ринулся на Кэшеля. Раздался звук, как бы от вылетевшей из бутылки шампанского пробки, после чего Кэшель оказался на прежнем своем месте посредине арены, а Парадиз — у самого барьера утирал перчаткой кровь, обильно струившуюся но нижней части его лица.
— Молодец, — взволнованно закричал Скин. — Молодчина Кэшель! На свете и есть-то всего два бойца, — я и мой мальчик, — которые могут ответить таким ударом.
— Уйдемте, — попросила Алиса.
— Это совсем не похоже на то, чем занимались джентльмены из Олимпийского клуба, — обратилась Лидия к лорду Вортингтону, не ответив Алисе. — Однако этот человек теряет массу крови.
— Не беда, — ответил лорд Вортингтон. — Кровь идет только из носа. Нос для того и создан.
— Посмотрите-ка! — продолжал восклицать Нед Скин.
— Мой Кэшель отбросил его до самого барьера. Он теперь поджидает его, хочет поймать в удобном месте. Нет, брат, не на таковского напал!
Меллиш недоверчиво покачал головой. Оставшиеся минуты первого раунда протекли неудачно для Парадиза. Он изловчился забежать сзади к Кэшелю. Тот подпустил его совсем близко, но вдруг с необычайной быстротой повернулся и нанес Парадизу страшный удар в лицо. Тот не мог отскочить, так как был слишком близко к барьеру и не успел парировать удар.
Но полученный удар не ошеломил его. Он стал лишь отступать под натиском противника. В Кэшеле не было теперь ни рыцарского благородства, ни желания пощадить окровавленного врага. Однако Лидию поражала в каждом его движении та же степень грации, которая очаровала ее в его матери… Более культурная часть публики начинала уже с отвращением отворачиваться от страшного зрелища: оба бойца были вымазаны кровью, так как кровь Парадиза замарала перчатки обоих противников.
