Люциан отнесся к этому с неодобрением, и Алиса, чтобы показать, что у нее имеются собственные понятия о светских приличиях, выказала даже открытое возмущение против этого плана. Но их протесты не смутили Лидию. Она быстро надела свою соломенную шляпу, накинула на плечи шарф и, без перчаток, решительно вышла из дому в сумерки весеннего вечера. Алиса едва успела сбегать в свою комнату и, впопыхах одеваясь, не имела даже времени оглянуться в зеркало, чтобы проверить впечатление, какое она произведет, первый раз появляясь в настоящем светском обществе.
Когда она спустилась вниз и присоединилась на лужайке к поджидавшим ее Лидии и Люциану, последний говорил:
— Вортингтон боится вас, Лидия, — и не напрасно, мне кажется.
— Почему?
— Потому что вы знаете гораздо больше его, — поспешил ответить он, довольный, что Лидия, против своего обыкновения, просит у него разъяснений. — Но вы, кажется, сочувствуете его вкусам больше, чем он предполагает.
— Я должна объяснить вам, Алиса, что лорд Вортингтон, — это молодой человек, который признает только спортивный календарь и который занят лошадьми и атлетами больше, чем Люциан министрами и независимыми радикалами.
Он никогда ничего не читает и не общается с людьми, читающими что-нибудь. Поэтому с ним не скучно разговаривать. Хотели бы вы поехать на аскортские скачки, Алиса?
Алиса ответила так, как, она чувствовала, ждет того Люциан, — что она никогда не была на скачках и не имеет вовсе желания быть на них.
— Вы измените свое мнение, когда на будущий год мы поедем с вами на Дерби, Алиса.
Скачки интересуют всякого, чего нельзя сказать об опере или драматических спектаклях в Академии.
— Я была в Академии, — сказала Алиса, ездившая один раз со своим отцом в Лондон.
— А были ли вы в Национальной Галерее?
— Кажется, нет. Не помню.
— Любите ли вы вообще живопись?
— О, конечно.
— Вы убедитесь, Алиса, что скачки гораздо интереснее.
— Позвольте предостеречь вас, — обратился Люциан к Алисе, — что моей кузиной овладел странный каприз — разочаровывать всякого в искусстве, которому сама она страстно предана.
И в литературе, без которой она жить не может.
— Милый Люциан, — возразила Лидия, — если когда-нибудь оборвется ваша политическая карьера и ваше честолюбие потерпит поражение, то попытайтесь жить всецело искусством и литературой. Если они дадут вам удовлетворение, то я соглашусь с вашим мнением, будто они могут служить опорой жизни. До этого же времени позвольте мне продолжать считать их простой приправой.
