— Здравствуй, Кэшель! Как поживаешь? — с почти царственной покровительностью проговорила, наконец, госпожа Байрон после безмолвного взгляда, показавшегося мальчику невыносимо долгим.
— Спасибо, мама, очень хорошо, — ответил он, стараясь не глядеть на мать.
— Садитесь, Байрон, — сказал доктор.
Кэшель вдруг забыл, как это делается, и беспомощно перебегал глазами от одного стула к другому. Доктор извинился и покинул залу, к большому облегчению своего воспитанника.
— Ты очень вырос, Кэшель; но я огорчена, что ты стал так неловок.
Кэшель вновь покраснел и смутился.
— Не знаю, как мне быть с тобой, — продолжала госпожа Байрон. — Монкриф говорил мне, что ты очень ленив и дурно ведешь себя.
— Вовсе нет, — хмуро ответил Кэшель. — Это не…
— Пожалуйста, не отвечай мне таким образом, — строго перебила его госпожа Байрон. — Я уверена, что все, сказанное мне доктором Монкрифом, совершенная правда.
— Он всегда худо говорит обо мне, — жалобно проговорил Кэшель. — Я не могу учить латынь и греческий; я не понимаю, что в них хорошего.
Я учусь так же прилежно, как все остальные. А мое поведение он бранит лишь потому, что один раз я гулял с Джулли Молесвортом, и мы увидели толпу за деревней; а когда подошли, оказалось, что это дерутся два человека. Ведь это же не наша вина, что они там дрались.
— Да, я не сомневаюсь, что ты можешь привести еще с полсотни таких же оправданий, Кэшель. Но я не желаю никаких драк, и ты должен действительно лучше учиться. Думал ли ты когда-нибудь о том, сколько я должна работать, чтобы платить за тебя доктору Монкрифу сто двадцать фунтов в год?
— Я учусь и работаю как могу.
Старый Монкриф думает, что с самого утра и до вечера мы должны только и делать, что переписывать латинские стихи. Татэм, которого доктор считает таким гением, сдирает все свои письменные работы с подстрочников. Если бы у меня были подстрочники, я бы также хорошо, даже лучше, сумел бы списывать с них.
— Ты страшно ленив, Кэшель, я это прекрасно знаю. Слишком досадно выбрасывать столько денег каждый год без всякой пользы.
Притом тебе вскоре придется подумать о выборе профессии.
— Я пойду на военную службу, — сказал неожиданно Кэшель. — Это единственное занятие, достойное джентльмена.
Госпожа Байрон посмотрела на него, пораженная. Но, быстро овладев собой, она сказала только:
— Боюсь, что тебе придется избрать менее разорительное занятие. Кроме того, ведь для поступления в военную службу надо сдать экзамен.
