— До сих пор не могу понять, в чем мое преступление. Пожалуйста, предупреждайте меня всегда каким-нибудь знаком, когда заметите, что я начинаю говорить глупости. Я тогда замолчу без всяких возражений.
— Хорошо, значит, условлено: когда я мигну вам, это будет значить: «Замолчите, мистер Кэшель Байрон, вы собираетесь сказать глупость!» Ха-ха-ха!
— Именно, именно. Вы понимаете меня. Я уже говорил вам это.
— Но я боюсь, — сказала Лидия, все еще звонко смеясь, — что мне невозможно будет заняться вашим воспитанием, пока мы не будем лучше знакомы.
Кэшель огорчился.
— Вы, кажется, принимаете мою просьбу за навязчивость…
— Конечно, за навязчивость, — опять перебила она его со смехом. — Мне приходится достаточно следить и за собственными своими манерами. Знаете ли, мистер Байрон, вы кажетесь слишком мало дисциплинированным для ученого.
— Вот это хорошо! — радостно смеясь, воскликнул Кэшель. — У вас все так хорошо выходит, что от вас приятно получать даже выговоры. И если бы я был настоящим джентльменом, а не бедным кулачником, то я… — Кэшель спохватился и побледнел.
Наступило молчание.
— Позвольте вам напомнить, — сказала наконец Лидия, смущенная странными словами мистера Байрона, — что нас обоих поджидают дома. Меня ждет мисс Гофф, а за вами пришел ваш слуга, который вот уже некоторое время оттуда с беспокойством смотрит на нас.
И она указала ему на Меллиша, стоявшего в отдалении и с беспокойным удивлением смотревшего на аристократическую собеседницу боксера. Кэшель быстро подошел к своему тренеру, а Лидия воспользовалась этим, чтобы удалиться.
Она слышала их повышенные и сердитые голоса, но, к счастью для Кэшеля, не могла разобрать слов, иначе она бы сильно удивилась непочтительности выражений, с которыми они обращались друг к другу.
Лидия застала Алису в библиотеке замка. Она сидела, сухо выпрямившись на жестком табурете, который мог бы испортить настроение самому благодушному человеку. Лидия села против нее, едва сдерживая смех, который напал на нее еще во время разговора с Кэшелем.
Алиса заметила это и так удивилась странному возбуждению обычно такой холодной и сдержанной Лидии, что даже забыла обидеться.
— Я рада, что вы в таком хорошем настроении, — сказала она.
Смех не давал Лидии выговорить слова. Наконец справившись с ним, она ответила:
— Не знаю, смеялась ли я так сильно когда-нибудь в моей жизни. Забудьте на минуту, Алиса, свою неприязнь к нашему соседу и скажите мне, что вы о нем думаете.
