Потом вроде как микроскопическая пауза, и сознание вновь заработало. Глаза открылись, фиксируя совершенно не изменившуюся обстановку:
«Что-то не получилось!.. Почему?.. Будут ли последствия?.. Вдруг меня парализовало? – Начал тут же двигать пальцами рук и ног и вздохнул с облегчением: – Уф! Всё нормально!.. Слушаются… Но почему не выпускают?..»
Крышка, в самом деле, стала открываться, да и заинтересованное лицо дэма показалось:
– Ага! Шевелишься?.. И со слухом всё в порядке?..
Поль ещё не мог никак прокашляться от странного комка в горле, поэтому просто кивнул.
Хотя при этом не смог понять, что у него с глазами и почему нечто странное мешает на лице.
– Тогда вылезай! – последовала команда. А за ней ехидное обращение: – Мерзкий жабокряк!
Только после этого, сфокусировав странно развёрнутое зрение, Труммер с ужасом обнаружил у себя на лице торчащий вперёд, широкий, мощный клюв. Вначале сознание сковал совсем нелогичный ужас, и только потом до него стало доходить:
«Неужели у этого садиста получилось?.
. И я теперь в теле одного из пойманных мною же уродов?!.. Мамочка! Где ты?!..»
Выбирался наружу долго, потому что конечности слушались очень плохо. Совсем иной баланс, иное чувство равновесия, да и всё чужое, непривычное. И ещё потому, что экспериментатор даже не думал помочь своей жертве. Хотя мог бы легко это сделать, применив левитацию. Но он только смотрел взглядом вивисектора и подмечал каждую мелочь. Снующим вокруг учёным тоже не позволил облегчить моменты освоения в чужом теле.
Ну и приговаривал еле слышно:
– Отлично. Всё получилось… А эти бараны ещё сомневались… И дура эта не соглашалась… Ха! Хорошо, что нашёл ей хорошую забаву…
Губы его почти не шевелились, из чего стало понятно: слух у жабокряков – изумительный. А второе: Ревельдайна не в курсе самоуправства своего божественного собрата. Ну и третье: не все учёные верили в безопасный, полноценный перенос сознания. А он прошёл удачно.
«Главное, чтобы обратно получилось!» – проверял логику своих рассуждений а’перв, подходя к четвёртому устройству.
"
"Впервые в жизни ему довелось рассматривать себя со стороны, собственными, образно говоря, глазами. Его тело лежало в спокойной позе, и даже на лице просматривалась лёгкая, вполне умиротворённая улыбка. По этому поводу замелькали какие-то дельные мысли, но их ход прервали слова, сказанные над самым ухом:
– Ну что, прожорливый жабокряк! Хочется пожевать человечинки?..
