А чем её можно зацепить и подтолкнуть к разговорчивости? Правильно! Ещё раз посочувствовав по поводу недавнего инцидента. Ещё лучше вначале польстив её красоте… Знать бы ещё как? Если ни разу её не видел!..»
Решив, будь что будет, начал шептать:
– Оюкен! Ты здесь? – хотя прекрасно ощущал её в нескольких метрах от себя. Женщина встала со стула, подошла к кровати:
– Что-нибудь надо?
– Воды! – Ну и получив желаемое, сразу же продолжил: – Мне почему-то кажется, что ты очень красивая…
– Ну-у-у… – звучало скорей удивление, чем смущение.
– В общем-то, да. А как ты догадался?
– Раз тебе проходу не дают разные интенданты…
На это раздался женский смех, не совсем уместный при такой теме. Пришлось задавать наводящие вопросы:
– Я чего-то не понял? И почему вы его назвали извращенцем?
– Хм! Какой любопытный! – фыркнула сиделка. Но скрывать ничего не стала: – Да всё потому, что интендант – обычный мужчина, а я – ачи. И пусть личико у меня очень симпатичное, но… сам понимаешь.
А’перв понимал. Да и глупо было бы думать, что на иных плоскостях ДОМА существуют кардинальные отличия по половым признакам. Это в иных мирах, на той же Земле, к примеру, или на Аверсе – всего два пола, мужчины и женщины. А в этой вселенной никуда от ачи и от клаучи не денешься. И определённые моральные рамки при общении ломать не стоило. Обычно в разговорах между незнакомыми людьми этой темы не касались. Поэтому Труммер запоздало смутился:
– Извини. Голова плохо соображает…
– Да ладно! – посмеивалась ачи.
– Это среди отсталых рыбаков разговоры на эту тему – табу. Знаешь ведь: в нашем княжестве самые передовые и прогрессивные отношения, так что никто стеснений из-за своего пола не испытывает. Зато любая связь, не ведущая к продолжению рода, порицается подавляющим большинством.
– Да знаю… А что с интендантом всё-таки случилось?
– Врачи определили инсульт. Повод – перенервничал. Хотя в его возрасте это редчайший случай, – в охотку отвечала Оюкен.
Но и сама постаралась прояснить личность пострадавшего моряка: – Вижу, говоришь ты уже нормально. Тогда скажи своё имя.
Пришлось брать паузу, пыхтеть в сомнении, кривиться, словно от неприятных ощущений, а потом возводить на себя напраслину:
– Кошмар какой-то… Никак не могу вспомнить… И вот вроде как знаю, вот-вот выскочит, напрягаюсь, и… ничего! Только голова болит ещё больше.
– Странно, – недоумевала сиделка.
