После чего решил всерьез покончить с революционными идеалами и направил свою недюжинную энергию в мирное русло, посвятив несколько лет жизни благородному делу уголовного сыска. Дослужился до поста Главного комиссара уголовной полиции в Каракасе, однако поймал за руку кого-то не того – молва утверждает, что двоюродного племянника местного премьер-министра – и вынужден был уйти в отставку. Но дон Романо не очень-то и расстроился и резко изменил свой жизненный путь в очередной раз. Увлекся историей наших благословенных мест – Южной и Центральной Америк, всерьез занялся археологией.
Сегодня он слывет крупным и авторитетным специалистом в этих областях. А его коллекция различных исторических раритетов считается одной из лучших в мире…
Отдышавшись и осушив очередной бокал ароматного вина, Зорго пояснил:
– Это так про дона Аугусто написали в одном толстом столичном журнале, а я запомнил.
– Всё это, безусловно, очень мило, – задумчиво проговорил Ник. – Но, всё-таки, почему вы так уверены, что почтенный кабальеро согласится нам помочь?
– Я не уверен до конца, – промямлил Зорго.
– Просто существуют, по меньшей мере, три веских повода надеяться на это. Во-первых, лет десять тому назад я оказал дону Аугусто одну значимую услугу. Какую – не буду уточнять, но на сегодняшний день он является моим давним должником…. Во-вторых, вы же, Андреас, по национальности русский? Да ладно, к чему отрицать очевидные вещи? Мы, моряки, в этих делах очень даже хорошо разбираемся, безошибочно даже.
Так вот, сеньору трудно будет отказать соотечественнику…. И, в-третьих, дон Романо всегда считался тонким ценителем женской красоты, – капитан многозначительно посмотрел на Айну.
– Что?! – Айна, вне себя от гнева, мгновенно вскочила на ноги, схватила со стола нож для разделки морепродуктов и приставила его остриё к горлу опешившего Зорго…
«За что мне это всё?» – устало подумал Ник, обеспокоенно переглянувшись с Банкиным."
"Глаза молодой женщины превратились в чёрные бездонные колодцы, маленькие карминные губы приоткрылись, демонстрируя окружающим безупречные белые зубы, крепко сжатые в зверином оскале.
На Айну иногда находило нечто такое, особенно если кто-либо – словом или делом – посягал на её девичью (пардон, уже давно женскую), честь. Или если Айне так казалось. Последствия в таких случаях бывали весьма печальны – для неудачливых шутников и всяких сексуально-озабоченных личностей.
