Карим. Против воли

Обернулась на звук шаркающих ног и облегчённо вздохнула, узнав в мужском силуэте брата. Арс подошёл ко мне вплотную. Сел напротив, на подоконник. Взял за руку, погладил подушкой большого пальца тыльную сторону ладони и мило улыбнулся.

— Не хочешь спуститься вниз? Мы с Каримом приготовили обед. Очень вкусно. Тебе понравится, — брат заговорщицки подмигнул и, поддавшись вперёд, добавил: — там есть твоя любимая творожная запеканка.

— С изюмом?

— Угу, — подтвердил брат, одобрительно кивая головой. — Идём.

Арс поднялся на ноги.

Выставил перед собой руку и принялся ждать, когда я приму предложение. Аппетита не было совсем, но они же так старались. Не хорошо отказываться.

— Арс, — обратилась я к брату, когда мы спускались по лестнице на первый этаж. — Я не хочу возвращаться в дом Карима. Пожалуйста, поговори с ним.

— А сама? Почему не поговоришь?

— Не могу, — пожала плечами.

— Он же твой муж. Вы через столько всего прошли, но ты не можешь поговорить?

— Я боюсь его обидеть.

— Кого? — хохотнул брат. — Карима? Так он не из обидчивых, ты же знаешь.

Нет. Не так. Обижается, конечно, но не из-за такого же. Скорее, он обидится, что ты подослала меня. — Арс остановился. Взяв меня за руку, развернул к себе лицом и, широко улыбнувшись, заправил за моё ухо одинокую прядь волос. — Поговори со своим мужем. Расскажи ему всё сама. Не отталкивай Карима. Он так старается. Я тебе так скажу. Я знаю своего друга тридцать лет и никогда. Слышишь? Никогда он так не старался, как ради тебя. Систер, Карим очень сильно любит тебя, разве не видишь?

— Вижу, но…

— Что «но»?

— Не могу тебе сказать.

Ты не поймёшь.

— Тогда я не буду говорить с Каримом. Это ваша семья и я больше к вам не лезу. Идём, — Арс дёрнул меня за руку и повёл за собой, беря курс в сторону гостиной, из которой исходил весьма аппетитный аромат.

Я не смогла сказать Арсению, почему избегаю разговоров с Каримом. Да дело было даже не в разговорах, а в самом Кариме. После всего, что произошло, я не могла смотреть в его чёрные глаза, делая вид, что всё хорошо.

Не было ничего хорошего. Я — долбанная психопатка, недоделанная самоубийца, женщина, которую изнасиловали групповым сексом, а потом пытались убить. Зачем я ему такая нужна? Ведь даже мне смотреть на саму себя противно. Воротит до рвотного рефлекса от одного только зеркального отражения. А, как будет он? Как будет трогать, ласкать, видя мои шрамы от огнестрельного ранения? Они же никуда не делись. Не исчезли, а остались надолго. На всю жизнь.