И тут он пальнул из револьверчика под самым носом у Малыша так, что Малыш высоко подскочил от испуга.
— И бедному дяде Юлиусу вовсе не понадобится ходить к доктору и принимать курс лечения, — сказал Карлссон. — Я это дело улажу.
— А как? — с любопытством спросил Малыш. — Откуда ты знаешь, какой курс лечения нужен, когда немеет тело?
— Это я-то не знаю? — возмутился Карлссон. — Обещаю тебе, что дядя Юлиус станет у меня быстрым и подвижным, как ветер… для этого есть три способа.
— Какие еще способы? — подозрительно спросил Малыш.
— Ретировать, фигурить и филюрить, — ответил Карлссон, — другого лечения не потребуется.
Малыш беспокойно огляделся вокруг, потому что во всех домах люди начали высовывать головы из окон, чтобы посмотреть, кто это стрелял. А кроме того, он заметил, что Карлссон перезаряжает револьвер.
— Не надо, Карлссон, — сказал Малыш, — не надо, Карлссон, не стреляй!
— Без паники! Только без паники! — ответил Карлссон. — Вот я сижу здесь и думаю об одном важном деле. Как по-твоему, а у Домокозлючки не может также неметь тело?
Не успел Малыш ответить, как Карлссон торжествующе поднял револьверчик и выстрелил.
И раздался такой шум и грохот, что над крышами прокатилось эхо. Из окрестных домов послышались голоса, испуганные и сердитые, и кто-то закричал, что надо вызвать полицию и устроить облаву. Тут Малыш совсем потерял голову от страха. А Карлссон спокойно сидел и жевал последнюю булочку.
— Чего это они так расшумелись? — спросил он. — Разве они не знают, что у меня день рождения?"
"Он проглотил булочку.
И затянул, довольный, песенку, очень славную песенку, которая так красиво прозвучала летним вечером:
Буду веселиться я с раннего утра,буссе-биссе-бассе-биссе-бум-фаллера.От моих проказ пойдет по дому шум,буссе-биссе-бассе-биссе-бум.Хейсан-хоппсан, хейсан-хоппсан, весело жить,все вокруг должны меня любить.Весело живу я, ой-ой-ой,ты со мною вместе песню пой:буссе-биссе-бассе-бой.КАРЛССОН — ПЕРВЫЙ УЧЕНИК
Мама и папа отправились в круиз вечером, когда проливной дождь барабанил по стеклам и шумел в водосточных трубах.
За десять минут до их отъезда, ни на минуту раньше, в дверь ворвалась фрёкен Бокк, мокрая, как утонувшая кошка, и злая, как старая морская разбойница.
— Наконец-то, — сказала мама, — наконец-то!
Она ждала ее целый день и уже начала нервничать, но фрёкен Бокк этого не поняла и только угрюмо сказала:
— Я не могла прийти раньше, и все из-за Фриды.
Маме надо было столько всего рассказать фрёкен Бокк.
