Да ты… Ах ты, бесстыдник! И хватает у тебя совести являться сюда и глядеть мне прямо в лицо, паршивый воришка?
Карлссон прикрыл глаза пухлыми ручонками и хитро поглядывал в щелочки между пальцами.
— Сойдет, если сильно не приглядываться, — сказал он, — хоть ты и не первая красавица на свете, однако привыкнуть можно ко всему. Самое главное, что ты добрая… Дай мне оладьев!
Фрёкен Бокк злобно посмотрела на него, потом повернулась к Малышу:
— Послушай-ка, разве твоя мама говорила, что я должна кормить этого противного мальчишку? — спросила она.
Малыш, как всегда, начал мямлить:
— Во всяком случае, мама считает, что Карлссон…
— Отвечай, да или нет! Говорила твоя мама, что Карлссон будет у нас кормиться?
— Она, во всяком случае, хочет, чтобы он… — попытался было схитрить Малыш, но фрёкен Бокк резко оборвала его:
— Отвечай, «да» или «нет», тебе говорят! Неужели так трудно ответить «да» или «нет» на простой вопрос?
— А ты думаешь, легко? — вмешался Карлссон. — Вот я задам тебе простой вопрос, и сама увидишь.
Вот послушай: ты перестала пить коньяк по утрам, да или нет?
Фрёкен Бокк ахнула и буквально задохнулась. Она хотела что-то сказать, но не смогла.
— Ну, так как же? — продолжал Карлссон. — Перестала ты пить коньяк по утрам?
— Да, конечно, она перестала, — поспешил сказать Малыш, желая прийти на помощь фрёкен Бокк.
Но она пришла в ярость.
— Вовсе нет! — крикнула она с такой яростью, что Малыш до смерти испугался.
— Нет, нет, она не перестала, — заверил он Карлссона.
— Печально это слышать, — сказал Карлссон.
— Пьянство приносит много бед.
В горле у фрёкен Бокк что-то булькнуло, и она опустилась на стул.
Но Малыш нашел наконец нужный ответ.
— Она не
перестала, потому что никогда не начинала, — сказал он Карлссону с упреком.
— Что я говорил! — воскликнул Карлссон, обращаясь к фрёкен Бокк. — Сама видишь, глупышка, что нельзя на каждый вопрос отвечать просто «да» или «нет»… Дай-ка мне оладьев!
Но фрёкен Бокк меньше всего на свете хотела угощать Карлссона оладьями. Разъяренная, она бросилась к кухонной двери, распахнула ее настежь и завопила:
— Вон! Вон отсюда!
И Карлссон ушел.
С гордо поднятой головой он подошел к двери и сказал:
— Я ухожу. Ухожу с радостью. Найдутся и другие, кто умеет печь оладьи!
Когда Карлссон исчез, фрёкен Бокк посидела немного молча, словно отдыхая. Потом она с тревогой посмотрела на часы:
— Что-то твой дядя Юлиус так долго не возвращается? А вдруг заблудился? Ведь он не очень-то хорошо знает Стокгольм.
