— Попробуй только не отдать! — пригрозил пылесосу Карлссон. — Ведь ты имеешь дело с Карлссоном, который живет на крыше, — лучшим перетягивальщиком каната.
Рванув занавеску изо всех сил, он вытащил ее из пылесоса. Но она была уже совсем черная и к тому же немножко рваная.
— О, погляди, на что похожа занавеска, — с несчастным видом сказал Малыш. — Посмотри, она совсем черная!
— Вот-вот, и, по-твоему, такую занавеску не надо пылесосить! Ах ты, маленький грязнуля! — возмутился Карлссон.
Он погладил Малыша по голове.
— Не расстраивайся, из тебя все-таки может выйти отличный парень, хотя ты такой грязнущий. Вообще-то, возьму-ка я да и пропылесосю тебя немного… А может, твоя мама уже сделала это?
— Нет, она, правда-правда, этого не делала, — ответил Малыш.
Тут Карлссон подошел к нему, готовый кинуться на Малыша с пылесосом.
— Да, ох уж эти женщины, — вздохнул он. — Пропылесосить всю комнату и забыть самую грязную вещь на свете! Давай-ка начнем с ушей!
Малыша никогда раньше не пылесосили, но теперь он понял, что это такое: ему было так щекотно, что он хохотал во все горло.
Карлссон пылесосил его исключительно аккуратно — и уши, и волосы, и вокруг шеи, и под мышками, и на спине, и на животе, пропылесосил он и ноги, вплоть до самых ступней.
— Вот это и называется «генеральная уборка», — заявил Карлссон.
— Если бы ты знал, как мне щекотно! — сказал Малыш.
— Да, за это тебе нужно бы заплатить мне особо, — потребовал Карлссон.
Потом Малышу захотелось устроить «генеральную уборку» Карлссона.
— Чур, теперь мой черед! Иди сюда, я буду пылесосить твои уши!
— Незачем, — осадил его Карлссон. — Ведь я мыл их в сентябре прошлого года. Здесь найдется кое-что погрязнее.
Оглядевшись по сторонам, он обнаружил на столе почтовую марку Малыша.
— Всякие бумажки валяются у тебя повсюду и засоряют комнату! — сказал он.
Не успел Малыш помешать, как он всосал Красную Шапочку в пылесос.
Малыш пришел в страшное отчаяние.
— Моя марка! — завопил он. — Пылесос засосал Красную Шапочку, этого я тебе никогда не прощу!
Карлссон выключил пылесос и сложил руки на груди.
— Прости! — попросил он. — Прости этого маленького человечка за то, что он добрый, услужливый и чистоплотный, за то, что он хочет сделать все, что в его силах. Прости его за это!
Казалось, он вот-вот заплачет!
— Ничего не поделаешь, — дрожащим голосом сказал он. — Все равно никогда никакой благодарности не услышишь… Кругом только ругань да ругань!
— О! — воскликнул Малыш.
