Карт-Бланш для Синей Бороды

Продемонстрировав плечо, девушка потянула ленты, стягивающие корсаж, а потом медленно распахнула платье, показав грудь. Грудь и в самом деле была хороша – по-женски полная, соблазнительная.

Алария призывно улыбнулась, но граф продолжал сидеть в кресле, разглядывая её прелести. Девушка подождала еще, но в конце концов потеряла терпение.

– Мне кажется, я проявила достаточно решительности, – сказала она. – Не пора ли проявить её и вам?..

– Мне? – переспросил Ален. – Вы хотите, чтобы теперь я показал вам грудь? Сомневаюсь, что это приятное зрелище.

– Вы могли бы показать мне нечто иное, – не сдавалась Алария.

– Хм… может и мог бы, – произнес Ален загадочно. – Но это всё не то, знаете ли…

– Не то? – девушка запахнула платье, и голос ее из завлекательно-мягкого стал холодным, как зимний ветер. – Что именно не то, позвольте вас спросить?

– Мне бы хотелось, чтобы моя будущая жена проявила решимость иного рода…

– Иного? Не понимаю.

– Попытаюсь вам объяснить, – Ален поднялся из кресла и подошел к Аларии совсем близко.

Она невольно попятилась, но тут же глубоко вздохнула и вскинула подбородок, подставляя губы для поцелуя.

– Вы очень красивы, леди Алария, – Ален коснулся ее подбородка, прочертил контур губ, – у вас такое безмятежное лицо. Вы никогда не страдали, верно?

– Не страдала? – она вскинула брови. – Нет, милорд. А причем…

– Вы на многое готовы ради меня?

– Разве я не доказала это, придя сюда? Ради вас я…

– А вы сможете ради меня пострадать?

Алария испуганно пискнула, когда мужская рука сдавила ей горло.

– Пострадать? – прошептала она, облизнув вдруг пересохшие губы. – О чем вы, милорд?

– Пострадать, потерпеть боль?.. – рука графа скользнула по груди девушки вниз, а потом крепкие пальцы оплели тонкое девичье запястье. – Вашей решимости хватит на это?

Некоторое время Алария пыталась сдержать крик, но потом она не выдержала:

– Мне больно! Хватит!

– Уже сдаетесь? – граф склонился над ней, все сильнее сжимая её руку.

Задыхаясь от боли и страха Алария смотрела ему в глаза, и блеск их казался ей дьявольским.

– Пустите! Пустите! Умоляю! – заплакала она, падая на колени.

Ален отпустил ее, и гордая красавица скорчилась возле его ног, всхлипывая и баюкая помятую руку.